Чтение онлайн

— Такой пир закачу, Андрей Васильевич, неделю на ногах стоять не сможешь! — тут же щедро пообещал Михайло Воротынский.

— Тогда нужно успеть до приезда жены, — зачесал в затылке Зверев. — Она ведь такого веселья не поймет.

— Успеем! Надобно токмо пред очи царские предстать, да о несуразице сей ему поведать. Чего не везешь? Тебе, сказывают, в Кремле общий почет и уважение, и вход в палаты царские в любой день и час невозбранно.

— Толку-то по царским палатам ходить, коли сам государь ныне в Тихвинском Богородицком Успенском монастыре на богомолье? Грех казни умаливает. Двум предателям в феврале голову приказал отрубить, теперь места себе не находит.

— Тихвинский

монастырь? — изумился гость. — Не слышал о таком ни разу!

— Аккурат четыре года тому назад монастырь сей именным царским указом основан на месте чудесного появления Богородицкой иконы из Плахернского храма в Константинополе.

— А-а, слыхал о сем чуде! — спохватился князь Михайло. — Это тот самый образ, что чудесным путем из Царьграда на берег реки в Новгородской земле перенесся, когда басурмане османские столицу греческую завоевали! Так Иоанн в ее честь монастырь новый решил основать?

— Уже основал, — напомнил Зверев. — Четыре года прошло, уже давно каменщики все должны отстроить. Вот и поехал проверить, куда казенное серебро ушло. Заодно и за казненных помолиться. А может, наоборот.

— За казненных? — почесал в затылке Воротынский. — Этот хлюпик малолетний кого-то решился жизни лишить? Вот уж воистину чудны дела твои, Господи!

— Государь, между прочим, мой погодок, — вскинул брови Андрей.

— О, прости, княже! Не малолетний, нет! Это я по старой памяти. Я ведь, признай, чуть не вдвое тебя старше буду?

— В полтора, — мстительно уточнил Зверев.

— Две недели пира! — со смехом вскинул руку с двумя сложенными «викторией» пальцами гость. — Не держи зла на старика, княже. Не про тебя ведь речь шла, а о государе нашем добром, великом и обожаемом. Вишь, как я любимчика твоего нахваливаю? Когда он, кстати, вернется?

— Боярин Кошкин передал, что через месяц токмо. Раньше не ждут. Путь-то какой до Тихвина! Ровно до монастыря Кирилловского. Месяц назад отбыл, стало быть, и вернуться должен к концу мая. Коли на молебне не застоится, конечно. Молиться государь любит…

Из коридора донеслись частые шаги, в комнату заскочил розовощекий Андрей Мошкарин, наряженный в длинную, навыпуск, белую косоворотку с алым шитьем по вороту, подолу и рукавам, опоясанный широким поясом с двумя ножами и сумкой. Черные свободные шаровары были заправлены в пахнущие дегтем яловые сапоги, начищенные до зеркального блеска. Варвара, женским нутром ощутив неладное, нарядила сына как на праздник. Да и сама неслышно появилась следом, тихо скользнув в горницу и отступив вдоль стены в сторону, дабы не загораживать проход.

— Призывал меня, княже? — нетерпеливо выдохнул паренек.

Андрей промолчал, глядя в его голубые, совершенно мамины глаза. Мальчишка неуверенно пригладил упругие вихры, облизнул губы, оглянулся на мать, словно искал поддержку. Переспросил:

— Так ты кликал меня, князь Андрей Васильевич?

— Да, ты мне нужен, — кивнул Зверев. — Я хочу тебе задать один вопрос. Короткий, но очень и очень важный. Так, понимаешь, устроен этот мир, что каждый смертный, что носит гордое имя русского человека, должен поливать нашу священную землю либо потом, либо кровью своей. Есть те, кто трудится не покладая рук, выращивая хлеб, строя дома, плавя железо, выделывая кожи или выпаривая соль. Из трудов людей этих вырастает сила и богатство Руси нашей, на их плечах держится крепость нашей державы. И есть те, кто защищает с мечом в руке границы Руси, кто охраняет покой и богатство, добытое отцами нашими и прадедами, кто принес честь и славу русскому имени. Те, кто каждый

год ходит в дальние походы, кто тысячами гибнет в сечах, и гибнет порою вовсе безвестно. Это люди боя, которые так и зовутся: бояре. В боях растут, в боях взрослеют. В боях же обычно свою жизнь и заканчивают. Я хочу, Андрей, чтобы ты сделал выбор. Как ты желаешь провести свою судьбу: поливать землю кровью или потом? Быть созидателем или воином?

— Конечно, воином! — без мига промедления выдохнул паренек. — Я хочу быть православным витязем! Хочу служить под твоей рукой, князь Сакульский!

— Однако славная кровь струится в жилах этого мальчугана, — негромко отметил со стороны Воротынский. — Он рожден для славы.

— Уверен ли ты в этом, Андрей Терентьич? Боярская жизнь состоит не из славы. Ты мало будешь видеть свой дом, жену свою и детей. Ты будешь маяться скукой в дальних дозорах, будешь голодать в осадах. Тебя ранят много раз, мало кто из нас носит на теле меньше десятка шрамов. И рано или поздно в одном из сражений ты умрешь, ибо нет русскому боярину иного оправдания покинуть царскую службу, кроме как смерть. А слава? Слава приходит не ко всякому. И слава — лишь краткий миг среди череды долгих, скучных дней. Не торопись с ответом, мой мальчик. Не каждому, совсем не каждому выпадает возможность избрать свою судьбу. Кем ты хочешь стать? Крепким хозяином, сытым и спокойным, или скитальцем, каждый день смотрящим в лицо смерти?

— Хочу быть воином, князь! — сжал кулаки паренек. — Землю русскую от басурман и схизматиков оборонять, невольников на свободу отпускать, татей лесных на деревья вешать!

— Ты упрям, малыш. Но я все же дам тебе еще один шанс на верный выбор. Кем хочешь ты стать, Андрей Мошкарин, сын земли русской? Последний, третий раз спрашиваю тебя, и изменить что-либо потом ты не сможешь уже вовеки. Кем ты намерен провести свою судьбу: человеком боя или человеком труда?

— Человеком боя! — стиснув зубы и набычившись, прямо-таки рыкнул Андрей. — Не испугаешь, княже! Русскому боярину страх неведом.

— Что же, ты сам этого хотел. Так тому и быть!

— Ты возьмешь меня в холопы? — радостно вскинулся паренек.

— Нет, — покачал головой Зверев. — Холопы рабы, в сечу по приказу идут. Ты же судьбу сам выбрал, сам с пути ратного не свернешь. Есть у меня надел на отшибе. Государь еще за поход Казанский наградил. И догляда у меня за местом сим совсем не получается. Сидит наместник, изредка подать пушную присылает, порой мед через купцов тамошних передает. Поедешь туда от моего имени, на землю сядешь. И станешь ты с того часа проходить по разряду служивых детей боярских. Наберешь себе ребят крепких числом с десяток, что по норову и удали подойдут, снарядишь, как положено, да и станешь в походы под мою руку приводить, когда государь службы потребует.

— Правда? — ошалел от такого поворота паренек. — Ты меня в дети боярские берешь, княже? И вправду по разряду служивому запишешь?

Андрей не отвечал, глядя на женщину. Та пару раз сглотнула, прикусила губу. На щеку выкатаюсь слеза. Варя опустила веки, сглотнула снова и слабо кивнула.

— У нас на Руси вольному человеку в боярские дети пойти запрета нет, — вздохнул князь. — Ты согласен, и я согласен. А значит, и быть по сему. Служи!

— Ну, поздравляю, витязь православный, — вышел вперед князь Воротынский, хлопнул ладонями паренька по плечам. — Сколько тебе лет, Андрейка? Вижу, года через два уже в новики тебя князь запишет? Будем в строю общем бок о бок перед сечей стоять? А ну, пойдем, покажешь, что делать умеешь. Саблю в руках держать доводилось?