Биограф
Шрифт:
А в один из вечеров, когда все ушли в храм, пришла ко мне в комнату. Стала обнимать, целовать, липнуть. В результате произошло то, что должно было произойти. У неё и у меня это случилось впервые, и мы не очень хорошо оценивали происходящее. Безусловно, мы скрыли наличие этого факта от её семьи. Спустя время, Аделина шепнула мне на ухо, что с ней что-то непонятное происходит. Она толстеет не по дням, а по часам, её подташнивает, голова кружится, слабость. Я догадался, что с ней. Нашёл нужную траву, сделал настой, дал ей выпить. То ли переусердствовал с пропорцией, то ли ошибся с травой. В один из дней Аделина залилась кровью, она умирала у меня на глазах. Это вызвало в семье переполох.
– Я Вам не верю, – перебила его Франческа. – Аделина тихая, нетребовательная, услужливая. Зачем наговариваете на человека? Она у меня много лет служит. И ничего подобного я не замечала, – возразила ему Франческа.
– Наивная ты, девонька. Жизни не знаешь. Убеждён, Аделина и поныне, даже в таком возрасте промышляет тем же. Её не переделать. Он завершил рассказ и обратился к Франческе:
– Что-то Вы медленно пьёте, или чай мой не пришёлся Вам по вкусу?
В этот момент за окном защебетали птицы. Франческа повернулась в сторону окна. А знахарь, воспользовавшись удобным моментом, схватил с полки маленькую мензурку и подлил из неё немного настоя в чай Франческе. Быстро закрыл пробкой. Тут же на столе спрятал мензурку в горшок с полевыми цветами. Облегчённо вздохнул и сказал:
– Пожалуйте, госпожа, вот и чаёк подоспел, горяченький. – Откушайте чайку, – произнёс знахарь льстиво, подобострастно, искусственно изменяя интонации голоса.
Он изо всех сил стремился расположить Франческу, усыпляя её бдительность.
Франческа ни о чём не догадываясь, небольшими глотками пила чай и слушала пение птиц.
– Тихо у Вас тут и птицы поют… как в раю, – потеряв бдительность, ничего не подозревая, сказала она.
– Да, да, – гнусаво вторил ей знахарь, а сам с нетерпением наблюдал за её поведением.
Всё произошло в мгновение ока. Появилась дурнота, голова закружилась. Франческу сильно тошнило, перед глазами поплыл туман. Всё расплылось. Она не контролировала ситуацию. Потом провал в памяти. И темнота. Она неестественно заснула, как умерла. Только продолжала дышать. Во сне, как в тумане, периодически ловила лицо знахаря. Её тело не подчинялось ей, лишь какие-то странные незнакомые болезненные ощущения волнами наплывали и отзывались во всём теле. И опять провал… Сколько она пробыла в забытьи, она не знала. Выходила Франческа из этого состояния очень тяжело. Её рвало, мучила сильная головная боль, ломило всё тело. Её знобило. Какое-то странное возбуждение периодически возвращалось к ней, и тогда она плакала, как беззащитное дитя. Знахаря в конуре не было.
Франческа вернулась домой совершено разбитая, с трудом передвигаясь. В руках она держала пузырёк с ядом, предназначенный для Пальмиро.
Преступление
Отлежавшись, немного отойдя от пережитого, утром следующего дня Франческа поинтересовалась:
– Аделина, что синьор, он дома?
– Сию минуту узнаю, моя госпожа, – ответила Аделина и ушла.
Вскоре она вернулась и сказала:
– Синьора, он уехал по делам имения. Так слуга доложил, – уточнила служанка. – Ступайте спокойно, – посоветовала Аделина, поторапливая госпожу.
Франческа улучила момент и отправилась на половину Марио.
Она, крадучись вошла в столовую. На столе стоял приготовленный для Пальмиро завтрак. Няня умывала мальчика после сна.
Франческа подошла к столу, открыла пузырёк с ядом и опрокинула содержимое в сок из свежих томатов. В это время в столовую вошла няня, держа за руку Пальмиро. Франческа от неожиданности выпустила из рук пузырёк.
– Поднять? – прозвучало у неё в голове. Нет, не буду, она увидит, – решила Франческа. Не глядя на пузырёк, чтобы не привлекать внимания няни, она отшвырнула его ногой под стол. Не заметят, – подумала Франческа, сама себя успокаивая.
Няня, увидев Франческу, удивилась, замедлила шаг, поздоровалась:
– Доброе утро, синьора!
Франческа не ответив ей, спросила:
– Элиза, Вы привели мальчика к завтраку?
– Да, синьора. Синьор Марио настоятельно предупредил меня, чтобы я соблюдала режим, – ответила няня.
– Так не теряйте время. Кормите его. Завтрак остынет, – резко сказала Франческа и удалилась.
К вечеру у мальчика открылась сильная рвота, появился жар. Лекарь, осмотрев мальчика, не смог определить причину внезапной болезни. Он отпаивал мальчика микстурами, делал растирания, компрессы, ванны с травами. Ничего не помогало.
Так прошла неделя. Жар опускался и снова стрелой взлетал.
– В чём дело, Нунцио? Почему ни одно средство не помогает? – спросил Марио у лекаря, служившего у него в имении.
– Поверите, синьор Марио, за годы моей многолетней практики я ещё не встречал ничего подобного. Я перепробовал всё. Загадка, непостижимо, – рассуждая, ответил озадаченный лекарь.
Марио вызвал лекаря из города. Тот осмотрел мальчика, посоветовал промыть кишечник. Слуги принесли в сосудах воду.
И лекарь заставил мальчика (чашку за чашкой) выпить большую порцию воды, перемешанной с раствором, приготовленным им заранее. После этой процедуры у мальчика появились сильные колики в животе, началось расстройство желудка. При опорожнении кишечника, он упал без чувств, напугав отца и всех, кто был рядом.
К слову будет сказано.
Лекарь мыслил в правильном направлении. Вот бы сделать эту процедуру в самом начале болезни. За неделю яд успел всосаться в кровь. Свободно разнёсся по организму ребёнка и интоксикационные процессы остановить не представлялось возможным. Именно поэтому начались осложнения. Да, следует отметить. Яд, приготовленный знахарем по сложному рецепту, действовал не по сценарию обычного отравления. У мальчика начались судороги. Процесс шёл понарастающей.
– Я бы сделал мальчику кровопускание. В случае сильного отравления стоит спустить немного старой крови и давать пить, много пить, с добавлением глюкозы, – объяснял лекарь Марио.
– Так почему же Вы медлите, ничего не предпринимаете? – нервно спросил Марио. – Делайте что-нибудь, делайте.
– Синьор, мальчик сильно ослабел за неделю. Потерял в весе. Периодически у него наступает обморочное состояние. Вы же сами видите. Рискованно. Болезнь прогрессирует, и это удручает, – ответил городской лекарь, посматривая на своего коллегу.