Без Веры...
Шрифт:
Вкус у него есть, но скажем так… с моим он не очень совпадает. Скорее — не совпадает совсем!
А есть ещё девочки, которым в отличие от меня нужно ходить в гимназию, и вообще — старшая уже в том возрасте, когда у барышень появляются кавалеры! Если я захочу откусить от семейного пирога кусок побольше, Люба меня попросту возненавидит! Сказать, может быть, и не скажет ничего, но… это и без слов понятно.
… и это они ещё не знают, что деньги у меня есть. Я не то чтобы скрываю, вот уж нет! Просто так сложилось, что я всё время был погружён в книги и мечты, и
Мои походы на Сухарёвку в семье воспринимают снисходительно, искренне удивляясь всякий раз, когда я приношу домой что-то полезное, да хоть те же учебники. Поначалу пытался объясняться и делиться впечатлениями, но папенька любит слушать только себя, а сёстрам я неинтересен, да и не привыкли они воспринимать меня хоть сколько-нибудь серьёзно.
О репетиторстве они знают, но видимо думают, что свои гонорары я трачу как раз на Сухаревке.
В-вторых, можно купить одежду и обувь самому — благо, средства у меня есть. Если, разумеется, не шить у портного, а приобретать в лавке готового платья или вовсе у старьёвщика. Я приглядывался, там попадаются вполне добротные вещи. Если не торопиться и не пытаться приобрести всё и сразу, можно подобрать неплохой гардероб за вменяемые деньги.
Но… здесь уже папенька с его фанабериями! Юрий Сергеевич из тех людей, которые всю жизнь будут кормить семью обещаниями, и тратить большую часть дохода на себя же, любимого, искренне притом не понимая, а как же может быть иначе?!
При этом попытка выйти из зоны его притяжения воспринимается как покушение на личное достоинство, чуть ли не дворянскую честь. Как это часто бывает у людей никчемушных, самолюбие у него болезненно воспалённое, а мнительность возведена в абсолют.
Холодное молчание и игнор я как-нибудь переживу, но дражайший родитель злопамятен и мстителен. А вариантов, как может нагадить по мелочи взрослый человек ребёнку, даже если это «наследник», великое множество.
Для моего же блага, разумеется! В воспитательных целях. Не пустить куда-то, обязать завтракать вместе с семьёй и прочая, прочая…
— Без сестёр этой проблемы не решить, — уныло подытожил я свои размышления, — втроём мы его переиграем, а так…
Быстро прокрутив в голове несколько вариантов, я нашёл несколько условно приемлемых способов нейтрализовать дражайшего родителя, но все они либо очень долговременные, либо требующие от меня нешуточного напряжения всех ресурсов мозга, которые я предпочитаю тратить более продуктивно. В союзе с сёстрами это много проще… хотя и несколько накладно.
— Н-да… буду менять деньги на время, — выдыхаю грустно, прикидывая предстоящие траты, — хотя…
Покопавшись в ящике письменного стола, я достал коробку с часами, приобретёнными по случаю на той же Сухаревке. Я тогда искал себя часы с хорошим ходом и неприметной «рубашкой», дабы не соблазнять карманников.
В итоге купил несколько пар и «произвёл трансплантацию» внутренностей весьма недурственных часов в нарочито помятую медную рубашку. Заодно и сторговался по случаю на полдюжины пар часового хлама, соблазнившись дешевизной и закрыв глаза на явно криминальное их
Часики мои тогда затикали и тикают до сих пор вполне исправно, а несколько корпусов и куча запчастей так и остались в шкатулке до случая.
— А ведь и выйдет! — постановил я, складывая детали обратно, — Найти только серебряную рубашку поизящней… ну да на Сухаревке за этим дело не станет!
— Серебряную для Любы и… — я задумчиво забарабанил пальцами по столу, — нет, Нина медной рубашкой обойдётся!
Право слово, разница в цене не настолько велика, но если для почти взрослой барышни изящные часы в серебряном корпусе вполне уместны, то вот для двенадцатилетней малявки это уже перебор!
— Или может, бронза для младшей? А, на месте решу!
Пересчитав для верности деньги, спрятал их обратно, взяв с собой пять рублей серебром и медью, а потом, поколебавшись, ещё трёшку. Мало ли… вдруг на что путёвое наткнусь!
В тайнике осталось чуть больше семидесяти рублей, что в общем-то немало. Но… немало для мальчишки, а для меня, задумавшего де-факто едва ли не эмансипацию, совсем немного!
Если уж я хочу сделать заявку на самостоятельность, то надо будет держать марку и полностью содержать себя. Одеться-обуться, купить книги, внести деньги за экзамены в гимназии.
Да! Непременно давать Глафире на хозяйство энную сумму. Пусть немного, хотя бы пять-семь рублей в месяц, но стабильно.
Это не «из ряда вон», среди моих сверстников хватает тех, кто помогает семье, зарабатывая частными уроками или как-то иначе. А вот если потом дам слабину… папенька непременно отыграется! Так что надо заранее озаботиться «подушкой безопасности» и приглядеть иные источники дохода, помимо Сухаревки и репетиторства у Тартариновых.
Илья уже благополучно поступил в гимназию, но Евгений Ильич, впечатлённый его успехами, не стал разрывать наш договор. Правда, гонорар не поднял… а двадцать пять рублей в месяц это всё-таки маловато!
Услуги репетитора-гимназиста в Москве стоят от десяти рублей в месяц, но это в лучшем случае за часовые уроки пять раз в неделю. А профессиональный учитель-словесник может запросить пять рублей за урок, и можно быть уверенным — без работы не останется!
Так что при всей своей душевности и приязненному ко мне отношению, собственной выгоды Евгений Ильич не забывает. Впрочем, репутации у меня ещё не сложилось, а поступление в гимназию в общем-то неглупого мальчишки — не Бог весть какое достижение.
— Собрались куда, Алексей Юрьевич? — почтительно поинтересовалась Глафира, вышедшая в прихожую проводить меня.
— Да, девочкам хочу подарки присмотреть к началу занятий, — рассеянно отозвался я, шнурую ботинки. Занятий с Ильёй сегодня нет, так что к Сухаревке я иду второй раз за день.
— Кстати… — в голову ко мне пришла интересная мысль.
— Ась, Алексей Юрьевич?
— Да нет ничего, — отмахнулся я, — Всё, я побежал!
— Всё бы вам бегать, — проворчала она, закрывая дверь, а я действительно — побежал! Ну, надо же как-то тренироваться?!