Чтение онлайн

Со стесненным сердцем смотрел Нечаев на опустевшие берега и зеленоватое море. Его сердце зашлось и словно бы перестало отсчитывать время.

Но вот оно снова напомнило о себе властным толчком. То была последняя, Шестнадцатая станция... Трамвайный путь кончался возле опустевших рундуков курортного базарчика. Отсюда пологий спуск вел к просторным пляжам Золотого Берега. Но водитель взял вправо, и машина вымчала в открытую степь, сухо шелестевшую стеблями высокой кукурузы.

От земли шел жар. В плотном звенящем воздухе неожиданно возникли

белокаменные стены монастыря, окруженные тополями, а там снова пошла плоская пыльная степь, на которой не за что было уцепиться глазу. Дорога вела к Люстдорфу.

– Ни черта не понимаю, - признался Костя Арабаджи.
– А ты Нечай? Что скажешь в свое оправдание?..

Из них только Нечаев был одесситом, и Костя, надо полагать, считал его ответственным и за эту поездку, и за их будущее. В своих несчастьях люди часто винят других.

– А тут, если хочешь знать, и понимать нечего, - Нечаев, разозлясь, приподнялся на локте. Он знал, что фронт проходит гдето возле Сухохо лимана. Куда же им еще ехеть?

Но машина опять свернула. Теперь уже влево, к морю.

Какой одессит не знал этого места? Вот уж сколько лет его называли по-домашнему просто: Дача Ковалевского". Жил-был чудак, которому вздумалось построить дачу далеко за городом, что называется на отлете, и не только дачу, но и высокую круглую башню, чтобы по вечерам сидеть на верхотуре и глазеть на нарядные пароходы, приближающиеся к Одессе. А почему бы и нет? Каждый по-своему с ума сходит.

Машина остановилась резко, сразу. У ворот под грибком стоял матрос с винтовкой.

– Приехали, - весело объявил капитан-лейтенант, высовываясь из кабины.

Он соскочил на землю, одернул китель. Следом из кабины выбрался и его спутник в серой кепочке.

От Нечаева не укрылось, что капитан-лейтенант разговаривает со своим спутником так почтительно, словно тот имеет адмиральское звание.

Нечаев, Костя Арабаджи и Сеня-Сенечка перемахнули через борт. После этого водитель дал газ, развернул машину и повел ее обратно в город.

Еще через минуту полуторки и след простыл.

– Со мной!..
– сказал капитан-лейтенант часовому.

"Как его фамилия?" - думал Нечаев, глядя в спину капитан-лейтенанта. Соседка сказывала, что он ее успел позабыть.

Узкая тропка, проторенная в лебеде и крапиве, напрямки вела от ворот в глубь усадьбы к веселому двухэтажному дому с балконами и крытыми верендами. Дом стоял на краю обрыва. На южном фасаде, обращенном к морю, Нечаев увидел две каменные рюмки на тонких ножках. Гостеприимный хозяин дома, надо полагать, был не дурак выпить.

– Правильно, - кивнул капитан-лейтенант.
– Раньше этот дом принадлежал Федорову. Был до революции такой малоизвестный писатель. Но с Куприным дружил, с Буниным. Они, говорят, сюдя частенько наведывались. Отдохнуть, порыбачить. И все остальное. Может, слышали?

– За Федорова не скажу, - ответил Костя Арабаджи.
– А Куприн и у нас в Балаклаве бывал, мне батя рассказывал.
–

Он замолчал и поднял глаза на капитан-лейтенанта.
– Вы нас зачем сюда привезли, на экскурсию?

– Не совсем, - капитан-лейтенант усмехнулся.
– Время для этого не совсем подходящее, а?

– Вот и мы так думаем, вмешался Нечаев.
– Быть может, вы нам все-таки объясните...

– Непременно, перебил его капитан-лейтенант.
– Сегодня же объясню. Но сначала... Дневальный!..
– крикнул он в раскрытую дверь.

Дневальный с боцманской дудкой на груди прищелкнул каблуками.

– Он вас отведет, - сказал капитан-лейтенант, кивнув на дневального. Располагайтесь, устраивайтесь. Кубрик для вас приготовлен на втором этаже. У нас тут, андо вам знать, корабельный порядок. Подъем, отбой, все как полагается.

– Дело!
– Костя Арабаджи кивнул.

Капитан-лейтенант посмотрел на часы.

– Обед через сорок минут, - сказал он.
– Встретимся в кают-компании. Прошу не опаздывать.

– Не опоздаем! Мы ведь еще не завтракали, - отозвался Костя Арабаджи.

Комнатка, которую капитан-лейтенант любовно назвал кубриком, выходила окнами в заглохший сад. Железные койки были заправлены - не придерешься. Костя Арабаджи прислонил винтовку к стене и с разгона плюхнулся на ближайшую койку. Лафа!.. Еще вчера он даже не смел мечтать о чистых простынях. Так стоит ли думать о завтрашнем дне? Лежи, наслаждайся... А там - обед из двух блюд, не меньше, и не из котелка, как в окопах, а из фаянсовых тарелок с каемочками, и снова отдых... Дрыхни, не теряй времени даром. На том свете не дадут. Не даром говорится: солдат спит, а служба идет. За солдата начальство думает.

– Вы как хотите, а мне все это чтой-то не нравиться.
– Сеня-Сенечка покачал головой и осторожно присел на соседнюю койку.
– То ли госпиталь, то ли санаторий. Сразу и не поймешь.

– Меньше думай. Пусть кони думают, у них большие головы, - сказал Костя Арабаджи, переворачиваясь на спину.
– Я верно рассуждаю, Нечай?..

Надо жить, наслаждаясь каждой минутой, Жить на полную катушку, а не изводить себя бесконечными вопросами "как?" и "почему?". Есть умники, которые хотят до всего докопаться, дойти своим умом. Но он, Костя Арабаджи, не принадлежит к их числу. Человеку дана одна жизнь. Это не значит, конечно, что надо за нее цепляться. Он, слава богу, трусом никогда не был. Но и продешевить глупо. Что, разве не так?

Сидя на корточках, Нечаев запихивал свой вещ-мешок под кровать. И когда дверь за его спиной отворилась с грохотом, он невольно вздрогнул.

На пороге стоял верзила-матрос со светлыми рыжеватыми усиками на скуластом лице.

– С прибытием!..
– пробасил матрос и развел руки в стороны, словно хотел сгрести в охапку и Нечаева, и Сеню-Сенечку, и Костю Арабаджи вместе с их койками и тумбочками.
– Будем знакомы. Троян, старшина второй статьи. А в миру просто Гришка, Григорий...