Чтение онлайн

Странное дело. Почему-то когда ты находишься на грани между жизнью и смертью или изнасилованием, как в моем случае, тебе становится плевать может ли кто-то лицезреть твое нижнее белье или его полное отсутствие.

Я чувствую, как полотенце начинает медленно соскальзывать. Слезы стекают по горящим от удара щекам, Шон удерживает мои ноги под собой. Я сжимаю кулаки. Шон прижимается ко мне, надавливая всем своим телом на мою грудную клетку.

– А ты с характером, – проговаривает он сквозь зубы, проводя носом по

моей шее.

Я ударяю Безлицего локтем, и он отстраняется, явно получая от этого удовольствие. Шон берет меня за бедра и с силой переворачивает на спину. Его руки скользят к мои коленям, и он с силой раздвигает мне ноги, пристраиваясь сверху. Я замахиваюсь и ударяю ему кулаком в нос.

– Черт! – ругается Шон. Его хатка слабеет, а из носа начитает сочиться кровь. Лицо краснеет от злости, он убирает руки от лица и хватается за меня. Я начинаю истошно кричать, он тянет меня за волосы.

В мгновение дверь распахивается. Михаил что-то кричит, стоя на пороге, но я лишь слышу шум в голове. Тревис убирает от меня разъяренного Шона. Михаил грубо поднимает меня и толкает к выходу. В глазах чернеет, голова кружится. Я врезаюсь в стену.

Михаил что-то говорит мне, но я слышу так, словно нахожусь в вакууме. Он грубо хватает меня за руку и уводит из комнаты, а точнее тащит за собой, сжимая мое запястье с такой силой, что у меня точно останутся синяки. Ноги подкашиваются, слезы стекают по щекам. Из нескольких дверей в коридоре выглядывают Безлицые и ошеломленные полуголые девушки. Я чувствую, как мое лицо краснеет, хотя недоумеваю по какой причине. В этом месте не стоит быть недотрогой, и лучше усвоить этот урок, дабы не повторять моих ошибок.

Второй рукой я прижимаю к груди полотенце, что вот-вот спадет с меня. Мы спускаемся вниз по лестнице. Я начинаю дрожать, не осознавая от чего именно: холода или нападения. Мой взгляд направлен в пол, я старательно смотрю под ноги, чтобы не споткнуться.

– Что случилось? Куда вы ее ведете? – знакомый голос Алекса вырывает меня из ступора.

Я поднимаю глаза, он смотрит на Михаила в полном недоумении. Замечаю, как его скулы сжимаются, а мышцы напрягаются, словно он готовится к атаке.

– Александр, не волнуйтесь, эта девушка, – Михаил переводит взгляд своих близко посаженных глаз на меня, – к сожалению, она покинет нас в скором времени. Больше вы ее здесь не увидите, – ком в моем горле растет, я даже не могу сглотнуть подкатившую горечь.

Рейчел убьют. Ее ребенка убьют. Меня убьют. Кажется, только что я подписала смертный приговор нам троим. Я должна была ответить на все приставания Шона. Как только я вызвалась работать за сестру, взяла на себя обязанность, теперь я в ответе за нее.

– Что это значит? Что вы собираетесь с ней сделать? – Михаил отпускает мою руку и начинает успокаивать Алекса, хотя если судить по тому хладнокровному тону Безлицего ему все равно,

что со мной будет.

– Александр, – начинает лепетать Михаил, но тот его перебивает:

– Куда вы ее ведете?

– Ева покидает Содержательный дом, – Чистилище, вот мой новый адрес.

– Вынужден настоять на ее дальнейшем пребывании здесь.

– Боюсь, это невозможно.

– Мы можем это обсудить, - настаивает Алекс.

Что, черт побери, он делает?!

– Хорошо, пройдемте в мой кабинет, – тяжело вздыхает Михаил. – Тревис! – рявкает он, и из-за угла прямо за нами выходит вышибала. – Отведи ее в карцер.

Карцер – одиночная комната, а точнее камера для наказаний подобных мне девушек или мужчин, не заплативших за удовольствия.

Тревис подходит ко мне и сильно сжимает руку, таща меня в бункер. Я кидаю взгляд на Алекса и наши глаза встречаются всего лишь на мгновение, его губы сжимаются в тонкую линию, а лицо напряжено, он разворачивается и идет вслед за Михаилом.

Теплый пол паркета и ковра пропадает, когда Тревис затаскивает меня в бункер. Кожа покрывается мурашками, и я начинаю дрожать.

Что Алекс собирается делать? Зачем? Это слишком опасно: играть с судьбами людей, как он это делает со мной. Я чувствую, как границы моей логики распадаются на части.

– Кажется, ты сломала ему нос, – внезапно подает голос Тревис, и от неожиданности я вздрагиваю. Я не помню, когда в последний раз слышала его, а точнее, что он вообще когда-нибудь говорил.

Я не отвечаю, в полном молчании мы доходим до карцера.

Дрожу из-за холодного бетона, пятки начинают покалывать, а волоски на коже встают дыбом. Тревис открывает металлическую дверь карцера. Я захожу внутрь, но парень окликивает меня:

– Ева, загляни под батарею, иначе замерзнешь, – я пытаюсь выдавить мимолетную улыбку, но мое лицо застыло в гримасе страха.

Дверь со скрипом захлопывается. Ключ поворачивается в замке. Я слышу тяжелые шаги Тревиса.

Направляюсь к батарее в пустой комнате и достаю оттуда тонкое одеяло, пододвигаю ближе матрас и ложусь спиной к батарее, накрываясь одеялом, чтобы согреться. Слезы вырываются наружу, и я плачу так сильно и так громко, пока не засыпаю.

7

Мои руки намертво сомкнулись на груди, пальцы цепляются за полотенце, я не знаю, сколько времени провожу в изоляции, но понимаю, что сейчас уже вечер. До меня доносятся звуки цокающих каблуков и голоса девушек. В карцере холодно, волосы высохли, с них не капает вода, но все же немного влажные.

Неизвестность пугает, ожидание усыпляет бдительность; мне хочется, чтобы мучениям и страхам пришел конец. Может, я покажусь вам эгоисткой, но если бы Михаил убил меня и Рейчел раньше, мы бы сейчас перестали бояться, а неизбежная смерть отдаляться в дате.