Чтение онлайн

— Вот он — ни с чем не сравнимый запах шабаша! — процедила она сквозь зубы.

— Ну идете вы наконец?

Гиацинта словно проснулась. На секунду она заколебалась, но потом молча последовала за ним.

Дюрталю пришлось протискиваться сквозь толпу, отбиваясь локтями от женщин, которые, оскалив зубы, готовы были броситься на них и укусить. Подталкивая госпожу Шантелув к выходу, он пересек переднюю и, так как будка привратника пустовала, сам открыл дверь и очутился на улице…

Набрав полную грудь воздуха, Дюрталь судорожно сглотнул. Гиацинта неподвижно стояла в темноте, прислонившись

к стене.

Он взглянул на нее.

— Признайтесь, ведь вам хочется вернуться? — В его голосе достаточно явственно звучали брезгливые нотки.

— Нет, — с усилием ответила Гиацинта. — Но такие сцены доводят меня до изнеможения. Я как в чаду, у меня кружится голова, мне бы стакан воды…

Опираясь на его руку, она пошла вверх по улице к светящейся в темноте витрине винной лавки. Заведение было явно злачным: небольшая зальца с грубыми деревянными столами и колченогими скамьями, обшарпанным цинковым прилавком, местом для игры в кости и фиолетовыми жбанами, неуклюже громоздившимися в глубине. Под потолком горел газовый рожок в виде буквы «U».

При виде Дюрталя и его спутницы два игравших в карты землекопа обернулись и прыснули со смеху. Хозяин невозмутимо извлек изо рта носогрейку и сплюнул на песок — казалось, появление в его притоне такой элегантной дамы ничуть не удивило виноторговца. Наблюдавшему за ним Дюрталю даже почудилось, что они с госпожой Шантелув подмигнули друг другу.

Хозяин зажег свечу и конфиденциальным шепотом сообщил:

— Сударь, здесь на вас будут пялить глаза. Я отведу вас в комнату, где вам никто не помешает.

— Прятаться из-за стакана воды! — с досадой бросил Дюрталь.

Но Гиацинта, быстро взбежав по винтовой лестнице, уже вошла в сырую комнату с ободранными обоями, вместо которых к стенам большими булавками были прикреплены картинки из иллюстрированных журналов. Выложенный битой плиткой пол дополнял нерадостную картину этой конуры, вся обстановка которой состояла из продавленной кровати без полога, выщербленного горшка, стола, таза и двух стульев.

Тут же принесли графинчик с водкой, сахар, воду, стаканы. Когда они остались одни, Гиацинта с безумным, потемневшим от страсти взором вцепилась в Дюрталя.

— Ах, да оставьте же наконец! — воскликнул он раздраженно, поняв, что угодил в ловушку. — Я сыт всем этим по горло! Да и потом поздно, вам пора домой, муж заждался.

Гиацинта, казалось, не слышала его.

— Я хочу тебя, — прошептала она и коварными приемами разбудила его страсть.

Потом сбросила платье и юбки на пол, отдернула одеяло, открыв взору омерзительную постель, приподняла сзади нижнюю рубашку и с гортанным смешком, млея от наслаждения, потерлась спиной о грубую, не первой свежести простыню.

Затащив его в постель, Гиацинта вдруг обнаружила, демонстрируя разные гадости, такие непристойные повадки, которые не снились самым прожженным проституткам, — Дюрталь и не подозревал, что она способна на подобное. Порой ему казалось, что он в объятиях вампира. Когда же удалось вырваться, он содрогнулся, заметив в смятой постели кусочки облатки.

— Вы внушаете мне ужас, — простонал он. — Одевайтесь, мы немедленно уезжаем!

Пока она с блуждающим взглядом молча собирала свою

одежду, Дюрталь пересел на стул, и тут ему в ноздри ударило какое-то неописуемое зловоние. Боже правый, откуда этот инфернальный смрад?! Он никогда до конца не верил в таинство Евхаристии, а потому не мог утверждать, что в оскверненной облатке действительно пребывает Спаситель. И всё-таки кощунственное надругательство, в котором он невольно принял участие, повергло его в смятение.

«А если это правда, — мелькнула кошмарная мысль, — если облатка и в самом деле пресуществляется в Тело Христа, тогда тому святотатству, которое творят этот проклятый каноник и… и Гиацинта, просто названия нет! Все, хватит с меня, довольно я уже вывалялся в грязи! Пора кончать! Сейчас как раз удобный случай порвать с этой особой, которую я с нашего первого свидания всего лишь терпел!» Внизу, в кабаке, Дюрталю пришлось выдержать снисходительные улыбки землекопов. Он заплатил и, не дожидаясь сдачи, поспешил вон. На улице Вожирар он окликнул извозчика. В экипаже они с Гиацинтой даже не взглянули друг на друга, погруженные в свои мысли.

— До послезавтра, — робко обронила госпожа Шантелув, высаживаясь около своего дома.

— Нет, — отрезал он. — Наши дороги отныне расходятся. Вы хотите всего, мне же ничего не надо. Лучше расстаться сейчас, в противном случае наши отношения могут затянуться, а кончится все бесконечными взаимными попреками. И потом, после сегодняшнего… Нет, увольте…

Дюрталь назвал извозчику свой адрес и скрылся в глубине фиакра.

— Да, развлекается каноник неплохо, — сказал Дез Эрми, когда Дюрталь пересказал ему в подробностях черную мессу. — Набрал себе настоящий сераль из истеричек, эпилептиков и эротоманок. Но во всем этом чувствуется какая-то незавершенность. Конечно, в том, что касается осквернения святынь, богохульства, кощунств и всяких других непотребств, Докр, по-видимому, ни перед чем не останавливается. Тут он единственный в своем роде. Но что касается кровавой стороны шабаша, то в этом он Жилю де Рэ в подметки не годится. Его поступки, если можно так выразиться, страдают неполнотой, они пресные и вялые.

— Тебе хорошо говорить. А думаешь, легко в наше время похищать детей, безнаказанно предавать их закланию, да так, чтобы родители не подняли тревогу и не вмешалась полиция.

— Разумеется, нелегко. Именно поэтому месса и протекает бескровно. Кстати, о женщинах, о которых ты рассказывал, — тех, что бросаются к жаровне, чтобы вдохнуть дым от горящих смол и трав. Таким же приемом пользовались айссауа, {65} когда припадок каталепсии, необходимый для их обрядов, запаздывал. Что же до остального, то в лечебницах для душевнобольных можно увидеть и не такое. Кроме разве что дьявольских курений, в этих вакханалиях нет ничего нового. Да вот еще что, ни слова об этом при Каре, если он узнает, что ты присутствовал на сатанинском шабаше, с него вполне станет отказать тебе от дома.