Шрифт:
Глава 1
Зоя
Вечер наступает быстро, будто на дворе не начало лета, а самый его излом. Ещё мгновение назад солнце играло в листве, а теперь сад наполняется мягким полумраком. Гирлянды, натянутые между деревьев, вспыхивают ярче. Смех становится громче, музыка — мелодичнее. Атмосферы добавляет дудук.
Веселье в разгаре. А я, нет чтобы к нему присоединиться,
Солнечные блики скользят по безупречной кладке дома, будто бережно её оглаживая, задерживаются на кованых балконах, увитых розами. А от того, что со всех сторон дом окружает сад, он кажется лежащей на бархатной подушке драгоценностью. Мне не понять шуточек про своеобразные армянские вкусы. Я могу часами глазеть по сторонам, любуясь роскошными видами соседской усадьбы. И ничего здесь не кажется мне нарочитым или, упаси бог, чрезмерным.
Взгляд неизбежно скользит дальше… К дорожке, по обеим сторонам от которой высажены кусты алых, кремовых и нежно-коралловых роз, пышные головки которых то и дело задевают прогуливающиеся туда-сюда гости.
Виновница торжества и по совместительству моя лучшая подруга Седа Гаспарян танцует босиком посреди лужайки. На ее голове венок из цветов. Её платье чуть сползло с округлого плечика — она вообще, не в пример мне, округлая. И она смеется. Они все здесь умеют быть лёгкими, несмотря ни на что. Умеют праздновать, как будто в жизни не знали горя…
Я так не умею. У меня в теле — жёсткая пружина. Она не даёт расслабиться.
Седа смеется громче, ее смех звенит колокольчиком. У неё сегодня день рождения. И выпускной. И всё остальное — у нее тоже.
У меня же даже платье с чужого плеча — с ее. И нет, я не завидую… Точнее, завидую, конечно, но не тому, о чем бы можно было подумать. С Седой мы дружим с рождения. Я не помню свою жизнь без нее. Я даже не знаю, выжила бы я в принципе, если бы не она, если бы не ее замечательные родители. Я очень ее люблю. Их всех…
— Зоя, ну ты чего там прячешься? — окликает меня подруга. Я вздрагиваю и приветливо улыбаюсь, будто только и ждала, когда же меня окликнут.
Надо идти. На-до. Я смогу. Просто не думать о том, что меня ждет по возвращению домой — и все тут.
Так решив, я делаю решительный шаг вперёд. Красиво, как в сказке. В сказке не про меня. Но ведь сюжет можно переписать, не так ли?
Нацепив на губы улыбку, иду по дорожке, стараясь ступать легко. Плечи расправлены. Бедра плавно покачиваются. Мне хочется раствориться в этих огнях, в музыке, в запахах дыни, мяса и тлеющих дров. Хочется не видеть жалостливых или осуждающих взглядов. Не слышать шепотков… О том, что моя мать вконец опустилась, что ей совершенно нет дела ни до детей, ни
И вдруг мои плечи будто обжигает. Чувствую на себе чей-то взгляд. Резкий, цепкий, слишком внимательный. Испепеляющий… Я оборачиваюсь и встречаюсь с черными, будто маслины, глазами Седкиного отца. Он стоит немного в стороне, с бокалом коньяка. Обычно добродушное лицо сейчас перекошено злобой. Я отворачиваюсь. Сердце бахает в груди. Боюсь ли я его в такие моменты? Наверное, да. Хотя предположить, что человек, настолько бережно относящийся к своей семье, может вдруг превратиться в монстра, почти невозможно.
Я боюсь, и один черт продолжаю его провоцировать.
Незаметно поднимаю еще чуть выше подол и без того короткого платья. Может, я и не могу похвастаться формами Седы или тети Ануш, но ноги у меня что надо. Арман Вахтангович может сколько угодно корчить из себя святого, но я-то знаю — мирские страсти ему не чужды. Ни один мужчина, тем более настолько темпераментный, не выдержал бы четыре года без секса. А именно столько тетя Ануш борется с раком.
Я вспоминаю, как Седа однажды примчалась ко мне домой, хотя обычно она старалась держаться от нашей лачуги подальше.
— Что случилось? — испугалась я ее слез. — Что-то с мамой?
— Нет! Я узнала, что у папы есть женщина!
— Да ну, — прошептала я, заталкивая подальше болезненное любопытство.
— Да-да, я уверена. Подслушала их разговор. Он такое ей говорил, господи!
— Ну, а плакать чего?
— Как?! Он же… Как он может? Он что, теперь уйдет к ней?
Я уже давно подметила, что дети, выросшие в счастливых семьях, несколько не от мира сего. Реакция Седы только укрепила меня в этих мыслях. Ощущая себя старше ее едва ли не на пару столетий, хмыкнула:
— Успокойся. Никуда он не денется. Скажешь тоже!
— Тогда зачем он… — Седа смолкла, в ее шоколадных круглых глазах, наконец, промелькнула искорка понимания. Я довольно кивнула — все же Седа была не безнадежной. И ее отец, как оказалось, тоже. Я еще подумаю, что это для меня значит…
— Думаешь, он с ней только ради секса? — понизила голос подруга и огляделась по сторонам, боясь, как бы нас не подслушали. Будь это кто-то из трех моих братьев, или единственная сестра — не суть. Ушей здесь и впрямь хватало.
Знаете, это полная фигня, что дети не несут ответственность за своих родителей! Я давно уже приняла тот факт, что на меня люди смотрят исключительно сквозь призму моей слабой на передок матери. Поэтому меня ничуть не удивляли неприязненные взгляды Армана Вахтанговича. Не мог мужик вроде него быть довольным, что я вожусь с его единственной дочерью. Скорее удивляло, что он в принципе позволял нам дружить.
Возвращает в реальность усилившееся жжение на бедрах. Я оборачиваюсь, нагло вздергиваю подбородок, улыбаясь ему в лицо. В ответ Арман Вахтангович только стискивает челюсти.