Бесценный мальчик
Шрифт:
– А в школе на переменах чем занимаешься? Я не видела тебя сегодня в школьном дворе.
– Мне там не очень интересно. Я гуляю по зимнему саду или в живой уголок хожу.
– Это все есть у вас в лицее? – Давно я не бывала в школах.
– Ну да, в живом уголке живут кот и хомяк, попугай, еж и ящерица. Мне нравится за ними наблюдать. Иногда разрешают покормить их или погладить. – Адам с грустью уставился в окно. – Я бы хотел себе собаку или котенка, а лучше – обоих, но мне надо много заниматься,
По правилам профессиональной этики телохранитель не должен испытывать эмоции к объекту охраны, но глубоко в душе я сочувствовала мальчику. В детстве я также росла в суровой дисциплине и мечтала каждый день рождения и каждый новый год получить теплого пушистого приятеля.
Музыкальная школа располагалась в обычном стареньком здании довоенной постройки; звуки разных инструментов было слышно уже возле калитки на школьную территорию. Вытянутый вдоль дороги корпус спрятался за старыми деревьями, простые деревянные рамы и нехитрая серая краска на фасаде делали школу совсем-совсем скромной, особенно на контрасте с ярким и ухоженным лицеем.
Здесь вход был менее внушительным, а охрану представляла кругленькая вахтерша и по совместительству гардеробщица, так что я решила проводить ученика до двери класса.
В коридоре на нас вылетел вихрастый щуплый мальчик, Адам вручил ему объемный пакет и исчез за дверью.
Мальчишка достал из пакета несколько упаковок с едой, разложил их на скамейке и принялся с аппетитом жевать бутерброды с ветчиной, шумно запивая все соком из пакета.
– А вы что, теперь Адама водите на занятия? – с набитым ртом уточнил он.
– Да, я его новая гувернантка.
– А я тоже виртуоз, так Женевьева говорит. Меня Сашка зовут, а тебя?
– Женя, – скромно представилась я очередному музыкальному таланту. Сколько их тут, просто пачками ходят.
Я подала салфетку, чтобы юный виртуоз вытер перемазанные соусом щеки.
Сашка ловко расправился с бутербродами, довольно вздохнул и открыл контейнер с блинчиками.
– Часто тебя Адам вот так угощает обедом? – решила я узнать, откуда взялся пакет с угощением.
– Каждый день, я перед ним занимаюсь, а он после. Вот ему бабушка дает для меня еду всякую. Очень вкусно! – Сашка энергично махал блином во все стороны. – У меня мамка больная лежит, я сам в школу хожу, и в музыкалку, и в магазин, и готовлю сам. Пельмени умею, картоху. Но как бабушка у Адама, не умею. Хорошо, что он мой друг.
После блинчиков мальчишка достал банан, но ел уж медленнее:
– Фух, наелся, с утра голодный. Пенсия у мамки закончилась, через три дня почтальонша новую принесет. Мне Женевьева дала вот на картошку денег, сейчас побегу на рынок и домой. Вот пакет. Бабушке и Адаму спасибо передавай!
Сашка сунул мне в
По коридорам школы расплывались звуки: распевающийся хор, гаммы на фортепиано, перебор гитарных струн. Из класса передо мной раздались звуки скрипки – это играл Адам свой концерт о лете.
Не знаю, как это произошло… но вдруг я оказалась на теплой поляне, залитой солнечным светом; птицы беззаботно заливались на все голоса; нежный ветерок касался моих волос.
Вдруг скрипач сфальшивил, и магия исчезла. Я сидела на скамейке в полумраке коридора музыкальной школы, а за окном затянувшаяся зима засыпала мокрым снегом подтаявшую снежную крепость из сугробов.
За два часа ожидания я изучила все цветы на подоконнике школы, поглазела на гардеробщицу, азартно считающую петли. К концу занятия я знала, что из 10 ламп на потолке в коридоре работает 4. То есть мне было невыносимо скучно.
За дверью класса виртуоз оттачивал каждый звук, каждую ноту. Через час мне стало казаться, что я могу и сама сыграть этот концерт.
Наконец занятие закончилось; в коридор начали выходить дети – звонкая стайка разнокалиберных хористок, круглощекий паренек с аккордеоном, две подружки, с жаром обсуждавшие меццо-сопрано.
Появился из класса и Адам, а за ним высунулось миниатюрное личико в мелких кудряшках:
– Добрый день. Адамчик сказал, у него теперь гувернантка. А я Женевьева, можно без отчества. Вот, учу нашего виртуоза. Великолепный мальчуган, феномен! Музы благосклонны к нему, филигранный слух и артистизм!
Я рассматривала преподавательницу скрипки и не могла понять, сколько же ей лет – ростом она была мне по плечо, бисерные черты лица, платиновые завитушки. Одевалась Женевьева, как и подобает служительнице искусств, очень затейливо; плиссированная юбка в пол с яркой вышивкой по подолу; пышная батистовая блузка с рюшками на рукавах и воротнике, под горлом мерцает винтажная брошь-медальон, на ногах строгие туфельки, похожие на кукольные. Сухие тонкие пальцы без украшений усыпаны мелкими белыми пятнышками.
Учительница музыки приобняла Адама:
– Такой серьезный молодой человек, его ожидает блестящее будущее. Перед вами гений! Ах простите, как вас по имени-отчеству?
– Евгения, – представилась я.
– А вы, Евгения, слушаете классическую музыку? Ведь так мы лечим наши души, лишь гармония нот и звуков способна проникнуть в глубины души человека. – Учительница умудрялась сыпать словами совершенно без пауз, перескакивая с одной темы на другую. – Как здоровье Елены Генриховны? Жду завтра к 12 часам на занятие. Хорошо добраться, передавайте привет матушке, Адам.