Чтение онлайн

Надо отдать должное фармацевтам. Препараты нам доставили очень быстро. Основной из препаратов — акрихин. Медсестры побывали у каждого больного, проинструктировали, снабдили порошками акрихина. Давали советы: нельзя быть на солнце, нельзя купаться в водоемах…

К нашему полку прикомандировали врача-эпидемиолога Гусейнова, он — родом из Азербайджана. Там подобных болезней навалом. Желтая лихорадка, тропическая, да еще и малярия… Он стал проводить беседы. Жители окрестных селений рассказали, что немцы здесь тоже болели малярией. До войны проводилась профилактика, некоторые озерца поливали жидкостью, уничтожающей очаги заразы. Гитлеровцы этим не занимались.

Малярия свалила в нашем полку чуть ли не всех поголовно. Трясло уполномоченного

контрразведки «Смерш» («Смерть шпионам»), ему не помогло даже то, что он являлся «ухажером» девицы из медсанбата, эпидемиолога. Ходил он от акрихина желтый, как дыня. Смеялся я над ним: «Вражеские лазутчики могут подумать, что ты из “желтой расы”». А ему не до смеха. В дивизии были и такие, кто не заболел, я в том числе.

Надо мной тоже вились комары. Но, очевидно, меня спасло то, что я еще в детстве приобрел иммунитет. Помню, один раз приступ застал меня в пути (наша семилетка находилась в восьми верстах от родного поселка). Меня сперва бросило в озноб, при этом застучали зубы. Я опустился в овраг к копне сена. Пиджачок не согревал, пришлось укрыться сухой травой. Очнулся нескоро, весь в поту, обессиленный, потому повернул назад. Кое-как доплелся домой. В медпункте мне прописали хинин. Стал лечиться, приступы прекратились. Я проникся уважением к медицине.

В школе организованы были курсы сандружинников, я окончил их. Знания пригодились — старался соблюдать некоторые правила гигиены и профилактики. Теперь я давал советы заболевшим малярией. Стрелковые подразделения с лихорадкой справились легче, чем артиллеристы и минометчики. Санитарные инструкторы в ротах строго следили за соблюдением больничного режима. С пушкарями было труднее, там санинструкторы были «приходящими», постоянного контроля за лечением не было. Нашелся у них умник, из астраханцев, который внушил, что акрихин полезно запивать не водой, а самогоном, с местным названием «цуйка». Пришлось серьезно поработать, чтобы переубедить батарейцев.

Армейская газета «Советский боец» относилась к тем изданиям, которые у бойцов-читателей были особо уважаемы. В редакции работал замечательный литератор — Вадим Николаевич Собко. Знакомством с ним гордились. Его репортажи, корреспонденции ярко, зримо освещали армейскую жизнь. Он — лидер, у него во всех полках имелись соратники. Газета напечатала мою зарисовку, и он обратил на нее внимание. Я рассказал ему, что до призыва в армию работал в редакции районки. Спросил, не возьмут ли меня в штат редакции. Он ответил: «Вас, неплохо подготовленного в тактическом отношении, строевого офицера, на политработу ни за что не отпустят». Но с редакцией я не порывал, и мы продолжали общаться.

Через несколько дней в расположении нашего полка появилась легковушка марки «ханомаг» и в ней — Вадим Николаевич. Он нашел меня, чтобы передать последние номера «Советского бойца».

— Я о вашей дивизии, после того как она получила наименование «Одесская», напечатал репортаж в московском «Огоньке». А в Кишиневе вашу Одесскую не нахожу. Узнал, что она больна. Вот беда! — сказал Вадим Николаевич. — Пару часов назад я видел Николая Эрастовича, нашего командарма, разговаривал с ним. Генерал поведал, что наша армия выполнила задачу фронтового значения. Я спросил о 248-й, и генерал сказал мне, что она сражается с малярией, находится в его резерве. Услышав это, я заправил машину и рванул в Котовское, а заодно заехал в Одесскую дивизию, вас повидать. Болезнь нешуточная.

— Зря беспокоитесь, Вадим Николаевич, выздоравливаем, — ответил я.

— Слава богу! — воскликнул Собко. — Из газет узнаете всё-всё. Наконец-то Кишинев 24 августа освобожден от вражеской оккупации. Запестрел красными знаменами. Читайте и пишите!

Вадим Николаевич уехал. Кое-что о Кишиневе я читал раньше, но теперь перечитал вновь. Обращение военного совета к воинам перед наступлением даже сейчас звучало свежо:

«Боевые

товарищи!

Перед нами родная Советская Молдавия. Вперед — на Кишинев! Вырвем из фашистской неволи столицу Молдавии. Мы идем по пути наших великих предков. Не раз в прошлом видели эти места славных русских солдат и полководцев. Бывали здесь Петр Первый и Румянцев, Суворов и Кутузов. Теперь мощной поступью здесь идет Красная Армия по пути к полному разгрому ненавистного врага.

Доблестные бойцы, офицеры и генералы!

Беспощадно уничтожайте проклятых захватчиков! Не давайте врагу покоя ни днем, ни ночью. Смело и решительно взламывайте вражескую оборону. Прорывайтесь в тылы противника. Окружайте, дробите и истребляйте их. Бейте гитлеровцев, как прежде их били под Сталинградом, в Донбассе, Очакове, Николаеве, и Одессе»…

Из прочитанных номеров «Советского бойца» я узнал, что в боях за Кишинев отличилась 94-я гвардейская дивизия. Всех отважных, проявивших геройство в боях за овладение этим городом, трудно перечислить. И лично командир дивизии гвардии полковник Г. Н. Шостацкий проявил себя храбрым офицером. На подступах к Кишиневу его машина подорвалась на противотанковой мине. Гвардии полковник получил контузию. Но, несмотря на это, он остался в дивизии, отказавшись уехать в госпиталь, до конца сражения за Кишинев руководил штурмом города.

В ряде номеров детально описывалась хроника боевых действий, описывались подвиги офицеров, сержантов, рядовых. Смелость, спокойствие и рассудительность отличали бойцов и офицеров подразделения Александра Пеньшина. Они в числе первых вышли с боями в предместья столицы Молдавии. У них был свой поэт, Коля Кузнецов, публиковавший стихи в газете:

Пылала ночь в кварталах Кишинева, Снаряды рвали камни мостовых, Мы шли сюда, громя фашистов снова, Чтоб мстить за мертвых и спасти живых!

Тут же был помещен портрет майора Михаила Кручека. С автоматом в руках он, заместитель командира 273-го гвардейского полка, шел в цепях штурмового отряда, выбивая гитлеровцев из Пушкинского парка. Пуля фашиста сразила майора Кручека. О таких героях сказал Максим Горький в своей «Песне о Соколе»:

Пускай ты умер!.. Но в песне смелых и сильных духом всегда ты будешь живым примером…

«Ханомаг» — машина большой проходимости. Ее мотор — надежный помощник в работе фронтового журналиста. Храбрость, мужество воинов… Об этом мы говорили с Вадимом Собко. О Мише Пороцком, который, будучи начальником химслужбы, напросился разминировать оставленный фашистами мост, действуя как рядовой сапер. За это его наградили медалью «За отвагу» — в порядке исключения. Этой медалью награждали только рядовых. О Пете Якименко, командире огневого взвода; он, будучи раненым, отказался уйти в медсанбат, а получив первую помощь, остался на батарее. Многих раненых спасла медсестра Юлия Стешенко.

Храбрый, инициативный воин, старший сержант Дмитрий Наливалкин, минометчик 476-го полка 320-й дивизии, в ходе сражения заменил выбывшего по ранению командира взвода. Этот взвод вступил в единоборство с броней, уничтожил самоходное орудие «Фердинанд», прорвавшееся на позиции артбатареи. «Фердинанд» — 70-тонная артиллерийская установка! Махина! Ее подожгли, и она взорвалась. Имя Димы Наливалкина узнала вся армия. В армейской газете писатель Вадим Собко опубликовал о нем и его взводе очерк. «Дмитрию всего восемнадцать, он из Ставрополья. Освобождал Ростов, Донбасс, форсировал Днепр… И вот Дима — один из воинов — освободителей Молдавии, — говорилось в публикации. — Его 320-я сражалась по-суворовски». Генерал Берзарин считал комдива-320 И. И. Швыгина одним из своих лучших военачальников.