Чтение онлайн

Потом немцы забеспокоились. Что-то проникло в их штабы. Видно, они, наконец, добыли сведения — готовится наступление. И стали усиленно перебрасывать к переднему краю подкрепления — танковые и артиллерийские формирования. Наша разведка это засекла, и артиллерия произвела массированный обстрел путей подхода на железнодорожную станцию. Близ Бендер были разрушены пути и разбит эшелон с танками. С наблюдательного пункта командира 248-й дивизии можно было видеть сброшенные под откос вагоны, горящую технику на платформах.

Немцы вели контрбатарейную стрельбу, совершали артиллерийские налеты на переправы через Днестр. Из проломов сторожевых башен цитадели вражеские пулеметчики и снайперы били по нашим дорогам и лодкам.

19

августа мне лично и старшему лейтенанту Виктору Ломовскому, помощнику начальника штаба по тылу, требовалось переплыть на утлой рыбацкой лодке через Днестр и вернуться обратно. Туда и обратно мы плыли, работая веслами, под пулеметным огнем. Пытались нас накрыть и минометчики. Странно, что нам не было страшно. Воспринималось все, словно какой-то спектакль. А мой напарник старший лейтенант Ломовский даже философствовал: «Если нас все же потопят, то наши останки быстрая днестровская ледяная вода унесет в теплое море. А море сливается с небом! Такая перспектива для нас — счастье!»

Ясско-Кишиневская операция началась с внезапного огневого удара по противнику утром 20 августа. Громить врага начала артиллерия 2-го и 3-го Украинских фронтов. Наступление войск началось одновременно с двух направлений — северо-западнее Ясс и южнее Бендер.

Имелся план действий и у 5-й ударной армии, суть которого состояла в том, что на двадцатикилометровом фронте главного направления нашего предстоящего наступления была сосредоточена основная масса войск армии — шесть стрелковых дивизий из семи наличных с частями усиления. Остальная же, большая часть переднего края армии протяженностью 135 километров была прикрыта лишь одной дивизией, армейским запасным полком и отдельными стрелковыми ротами.

Во исполнение плана было образовано две группировки войск, первой из них в составе трех дивизий 32-го стрелкового корпуса была поставлена задача: с рубежа Пугачены — Шерпены нанести удар в западном направлении и выйти на южную и юго-восточную окраины Кишинева. Второй группировке — соединениям 26-го стрелкового корпуса — было приказано: наступая с позиций на правом берегу реки Реут, южнее Оргеева, в южном направлении во взаимодействии с 32-м стрелковым корпусом, преследовать, окружить части противника и захватить северо-западные районы молдавской столицы.

О предстоящем наступлении мы знали, подготовили необходимые приказы и распоряжения, офицеры штаба побывали в батальонах и батареях, там же находились политработники. Я посетил батарею 76-миллиметровых пушек старшего лейтенанта Саши Буймова. Там как раз находился агитатор полка Личугин. Он говорил о содержании последних радиопередач. Рассказал, что в Германии при бомбардировке союзниками концлагеря Бухенвальд 18 августа 1944 года убит вождь германских коммунистов Эрнст Тельман. Я рассказал бойцам, что в мою бытность студентом в моде были юнгштурмовки — униформа левой немецкой молодежи. Я заработал немного денег на выгрузке с железнодорожных платформ горбыля, купил отрез плотной хлопчатобумажной ткани защитного цвета, а соседка-портниха бесплатно сшила мне чудесную юнгштурмовку-тельманку. Куртка-рубашка с поясом и накладными карманами, с погончиками, брюки заправлялись в черные чулки… Она меня выручала на лекциях, в походах. Носить такую форму, юнгштурмовку, мечтал каждый учащийся, но нас в такой форме было немного. С тканями тогда было трудно. Носил я эту униформу, не снимая, два года.

Гитлер решился, наконец, уничтожить Тельмана…

Ночи проходили тревожно. Комдив предупредил, что гитлеровцы попытаются бросить позиции и уйти, оторвавшись от нас. Надо будет бежать за ними по пятам.

Из штаба 248-й стрелковой дивизии 21 августа 1944 года появилось распоряжение, в котором было сказано:

«В целях готовности наших частей к преследованию врага, командир

дивизии приказал:

1. Командирам частей иметь подготовленную стрелковую роту для преследования на случай отхода противника. Стрелковым ротам придать два орудия 76 мм и две пушки 45 мм, и взвод минометов 82 мм.

2. Привести в готовность весь личный состав к решительным наступательным действиям до 23 августа».

Фашисты тогда же на участке 248-й стрелковой дивизии осуществили неудачную для них операцию по захвату «языка».

Ночью по подземным ходам из крепости Бендеры они проникли на позиции 899-го полка (этот полк стоял под стенами занятой врагом цитадели). С разведгруппой врага наши посты и дозоры вступили в бой. В этой схватке погиб ручной пулеметчик Николай Туренко. Он гранатой взорвал себя вместе с двумя вражескими разведчиками, которые волокли его в свои окопы. На подмогу подоспело отделение 2-го стрелкового батальона во главе с сержантом Петром Цыбенко. Этот парень, призванный в армию из Воронежской области, сумел расстрелять из своего автомата чуть ли не до десятка гитлеровцев. Но и сам, обливаясь кровью, упал. О подвиге Петра Цыбенко в сентябре 2006 года можно было прочитать информацию в ярославской газете «Ветераны и молодежь».

Сведения о Цыбенко добыли юные следопыты: они нашли его боевую медаль «За отвагу». Ребята установили, что тяжело раненный сержант был эвакуирован в тыл, в один из госпиталей Киргизии. Будучи инвалидом, сержант демобилизовался и остался там для постоянного проживания. Дальше следы героя затерялись. Память о нем воскресила боевая медаль, ставшая музейной реликвией.

Но ветераны-берзаринцы, оставшиеся в живых, помнят те события.

23 августа 1944 года, ровно в 2 часа 30 минут ночи командующий артиллерией берзаринской армии П. И. Косенко приказал начать артиллерийское наступление. Загрохотали наши орудия. К пяти часам утра командиры корпусов П. А. Фирсов и Д. С. Жеребин доложили командарму Берзарину, что их дивизии прорвали вражескую оборону на всю тактическую глубину. Передовые отряды, состоящие из пехоты на автомобилях, артиллерийских и других средств усиления стали настигать отступающего противника.

Командарм Берзарин и его штаб перемещали свои командные и наблюдательные пункты на наиболее важные с оперативной точки зрения участки сражения.

Авангарды рвались к Кишиневу, но кому-то надо было добивать вражеские гарнизоны в селениях. А они нередко дрались стойко. О контратаках врага сообщали командарму из 320-й стрелковой дивизии.

На околице селения стояла немецкая самоходка «Фердинанд», возле нее залегли фашисты. Наше движение остановилось. К самоходке выдвинулись один боец с противотанковым ружьем и трое солдат с автоматами. Мы услышали автоматные очереди, взрывы гранат. Скоро на грейдер выбежал автоматчик — высокий, с темно-русой шевелюрой. Свою поврежденную осколком каску он не бросил, а, размахивая ею, крикнул, что дорога открыта. Встретив «виллис» комдива, доложил: «Старший сержант Наливалкин!» Он сразу же поспешил в свой батальон, так как ему предстояло выполнить приказ комбата — сгонять в гурты пленных румын.

Еще какой-то перекресток дорог, колодец, рядом — крест с распятием. Сделали привал, чтобы разобраться в обстановке. Пока начальник штаба с первым помощником — майор Хоменко и капитан Маноцков — рассматривали свою закодированную карту, привели пленного румынского офицера. Взяли в овраге, где стояла гаубица. Ее румыны взрывали. Увидев наших автоматчиков, подняли руки вверх. Протокол допроса не вели, просто разговаривали с пленными. Младший лейтенант Герцик, командир взвода, по национальности молдаванин, умел изъясняться по-румынски. Пленным сказали, что они не должны были приводить в негодность орудие. Его надо повернуть в сторону немцев.