Бермудский Треугольник
Шрифт:
Преподаватель доказал свою несостоятельность уже на первом же занятии, когда Поскотин опроверг его утверждение, что длиннофокусные объективы якобы обладают максимальной светосилой. Потом он вежливо указал на то, что апертура не может принимать значение меньше единицы, а через день дотошный слушатель стал его ассистентом. Герман с готовностью согласился на предложение фотографа-графомана поучаствовать в подготовке его кандидатской диссертации по теме «Особенности применения специальных фотографических средств в оперативной практике». В благодарность за услугу
На последней в текущем году лабораторной работе Поскотин, изредка отрываясь от расставленных вокруг него реквизитов, давал короткие консультации или пояснял назначение той или иной кнопки секретных изделий. В середине занятий к нему подошёл взмокший Мочалин, который успел испортить три плёнки, так и не намотав их на спираль проявочного бачка.
— Ну что там у тебя? — недовольно спросил Герман приятеля.
— Николаич, плёнка, зараза не лезет!
Поскотин молча поместил проявочный бачок с кассетой в фоторукав и на ощупь начал быстро наматывать плёнку.
— Как же ты в темноте с женщинами справляешься? — съехидничал он.
— Так там ничего наматывать не надо, — парировал друг, доверительно наклонившись к нему.
— Всё, держи!
— Ай, кудесник, что бы мы с Шуриком без тебя делали?! Я всегда говорил, что Живот — это голова! — воскликнул подхалим Веник, заглядывая товарищу в глаза, затем, переведя взгляд на заставленный лабораторный стол, спросил: «А это зачем?»
— Осаждаю серебро на стёкла очков. Хочу превратить их в «очки заднего вида».
— Чего-чего?
— Говорю, делаю зеркальце для очков, чтобы на городских занятиях, не оборачиваясь, обнаруживать за собой наружное наблюдение.
— Ёма-ё! Да ты у нас ещё и Кулибин! — снова восхитился друг, — А мне такие сделаешь? Хочу нашего старосту подловить, когда он карты в колоде передёргивает.
Вскоре прозвенел звонок и сморённые в темноте лаборатории слушатели, щурясь от яркого света, рассыпались по комнатам. Через час Институт опустел.
Новый Год
В доме у Альбины крутился вихрь предновогодней суеты. Германа и Вениамина приветствовали снующие с блюдами женщины. Звонкие голоса детей, крутящихся у ног гостей заглушали звуки музыки, доносящиеся из гостиной. Пока хозяйка принимала у них верхнюю одежду, её благообразный муж пытался утихомирить визжащую ватагу, но тщетно. Дети, нарушая правила движения, стремглав бегали друг за дружкой, источая такой заряд радости и оптимизма, что, оробевшие поначалу визитёры, почувствовали себя совершенно счастливо. «Ерофеюшка, оставь уже детей и проводи гостей к столу», — распорядилась Альбина, уплывая на кухню.
В большой гостиной шла непримиримая битва за переключатель нового цветного телевизора «Рекорд». На двух его каналах одновременно шли новогодний «Голубой огонёк» и премьера фильма «Чародеи». Побеждала мужская сборная поклонников комедии, изредка позволяя женщинам
Вскоре Надежда, радостно блеснув бусинками близоруких глаз, увела за руку впавшего в уныние Мочалина. Герман, оставшись один в незнакомой компании, присел на диван рядом с книжными полками, уставленными толстыми потрёпанными журналами. Взяв наугад затёртый номер «Иностранной литературы», он стал бессмысленно переворачивать страницы.
— Грустите? — участливо спросил его пожилой мужчина с сединами на густых крупной волны волосах.
— Да нет, привыкаю, — ответил молодой человек, испытывая невольную симпатию к подсевшему к нему ветерану с орденскими планками на груди. — На фронте, батя получил? — указал он на символы мужества и доблести.
— А где ж ещё?.. Гляжу, и ты пороху понюхал?
Поскотину, вконец запутавшемуся в своих амплуа по прикрытию, вдруг нестерпимо захотелось, признаться этому, несомненно, достойному человеку, но он сдержался.
— Не успел пока-мест…
— Странно, первый раз ошибаюсь. Ну, не бандит же ты! У всех, кто людей жизни лишал, на лице отметины остаются.
— И какие же?
— Разные… В глазах что-то… то ли морщинки книзу сбегают, то ли веки тяжелеют…
Притворщик, мгновенно расслабив глазные мышцы, вопросительно взглянул широко раскрытыми почти детскими глазами на ветерана.
— Тьфу, притворщик! Да перестань паясничать, коли врать не умеешь!
Поняв, что переиграл, начинающий разведчик добавил к своему выражению лёгкий налёт суровости, отчего стал похож на тронутого умом блаженного. От разоблачения его спасла Альбина, тащившая за руку упирающегося мальчугана.
— Па, посиди пять минут с внуком, пока он успокоится! Всех на кухне достал: то в крем рукой залезет, то салат на пол уронит!
Ветеран сгрёб в охапку извивающегося внука и тот час отвесил ему подзатыльник, который ничуть не испортил отроку хорошее настроение.
— Ну, Па! Опять ты со своей казарменной муштрой! Хоть бы раз внуку ласковое слово сказал.
— Я не Макаренко, но так разумею, что строгость из ребёнка человека лепит, а потворство — скотом делает, — огрызнулся дед.
— Папа! — в отчаяние крикнула Альбина, — Ты хотя бы в Новый Год не капал мне на мозги!
— Иди уже! — властно скомандовал отец, одною рукою направляя Сёму в загон своих длинных скрещенных ног.
Только сейчас Герман заметил, что вместо одной руки у ветерана — протез в чёрной перчатке. Перехватив его взгляд, старик коротко буркнул: «Под Вязьмой, вот так-то», затем, повернувшись к внуку скомандовал: «А ну-ка, Семён, встань смирно и прочти дяде отрывок из семейного устава!» Сёма, вытянувшись в струнку и чудовищно грассируя, принялся декламировать: