Белые медведи
Шрифт:
Остается последний вид хобби, самый интересный: спонтанные, местами брутальные, и порой кажущиеся бессмыслицей, проявления индивидуальности. Это может выражаться в чем угодно: кто-то красит волосы в красный цвет, кто-то прокалывает половые органы, кто-то носит ботинки на очень высокой платформе, кто-то совершает акт дефекации в общественном месте. Иногда это не так заметно, многие пытаются скрыть подобное хобби. Обладатель предпочитает наслаждаться своими деяниями в одиночестве. Например, как это делаю я.
В моменты особого душевного напряжения я дожидаюсь, пока жена уляжется спать, и сажусь перед телевизором с мобильником в руке. Мое секретное увлечение: писать
Одинокая женщина желает познакомиться с парнем не старше 10 лет, – пишу я сейчас.
Только так я могу привести себя в порядок после всех этих дел вокруг съехавшей крыши моей сестры. Теперь я похож на взведенный курок револьвера времен Золотой Лихорадки. Моя походка напоминает манеру моего давнишнего начальника, а сейчас вахтера, Яковлева: я не хожу – я пружиню. От стола к окну, от машины к подъезду, от двери к дивану.
Кто-то из подчиненных спрашивал меня, что случилось. Я притворялся больным, говорил, что простудился. Может быть, вам на пару дней уйти на больничный, отвечали мне, фирма работает как часовой механизм, мы вас не подведем. Не могу – готовлю большой контракт, отнекивался я и делал вид, что работаю. Но, на самом деле, я выстраивал значки на рабочем столе, пытаясь повторить архитектурное решение Пизанской башни, которое казалось символичным: моя жизнь накренилась так же. Кстати, я действительно должен был заниматься большим контрактом.
За этим занятием меня застал Сергей, мой партнер по бизнесу, второй владелец нашей конторы.
Геи города, объединяйтесь, пишу я и дальше: давайте все завтра в полдень соберемся на Красной площади и будем целоваться.
Я строил стену из документов Microsoft Word, когда внезапно появился Сергей, словно из параллельного мира, и спросил, как продвигается работа по предстоящему контракту, не нужна ли мне помощь. Чертовски хорошо, отвечал я, кладя последний кирпич. Только показать пока нечего – все в голове, но я помню, что господа партнеры приезжают ровно через полторы недели. Сергей понимающе кивал. Он клал руку мне на плечо и спрашивал про Инну. Идет ли она на поправку? Я все еще отказываюсь от помощи? Не мешает ли работе вся эта ситуация, будь она не ладна? Сколько внимания, думал я и отвечал, что все в порядке. Все по-старому.
Кто-то хотел башкирку, пишу я и думаю, что заиметь в качестве партнера по бизнесу лучшего друга – это самая моя паршивая идея из всех, что когда-либо посещала мою голову. С Сергеем я познакомился еще в университете: мы учились в одном потоке, только я был Измельчителем, а он – Трахателем. Короче, мы сдружились довольно крепко. После университета я делал карьеру младшего научного сотрудника, а он – партийного работника. В начале девяностых я решил продавать компьютеры, а он открыл колбасный завод. После 1998 года все рухнуло, и мы решили выкарабкиваться вместе. Так до сих пор и идем рука об руку.
Мой друг очень интересный (другого слова не подобрать) человек. Лучше всего Сергея характеризует следующая байка, которая до сих пор ходит в нашем окружении. Давным-давно, когда колбасный бизнес еще функционировал и приносил очень большие деньги, Сергей купил дом в деревне, которая располагалась недалеко от завода, и поселился там. Он очень быстро стал глубокоуважаемым человеком в этой деревне – видимо, из-за того, что каждый день поил всех дешевой водкой, которую пил и сам. Во время безумных запоев деревенские мужики приводили к нему своих дочерей
К слову, «Гамлета» все-таки поставили. Получилась очень смелая интерпретация, но никто, кроме меня, Сергея и еще пары наших друзей ее, к счастью, не видел. На импровизированной сцене из больших бревен царила настоящая вакханалия: перемешалось все. В сюжет «Гамлета» поочередно вплетались реплики из «Ромео и Джульетты», «Вишневого сада» и «Недоросля», а актеры то и дело падали под действием палящего солнца и испитого алкоголя. Я не мог долго на это смотреть и, опрокинув несколько рюмок прямиков в желудок, затащил на сеновал какую-то Катю, или Олю, или Аню.
Люблю боль и мучения, – пишу я и вспоминаю те старые добрые времена.
Когда мы скупали военные самолеты и продавали их по запчастям. Когда в первый раз попробовали кокаин. Когда открыли в центре города бар, а через месяц пришлось его закрыть, так как за это время там было убито пятнадцать человек. Когда я построил дачу на деньги, вырученные за продажу двух японских компьютеров одному НИИ. Когда драгоценные металлы переправлялись через границу в виде подшипников, чтобы не платить специальную пошлину. Когда мы были моложе.
Поклоняюсь богине смерти тчк готы зпт жду ваших сообщений, – пишу я, а глаза начинают закрываться сами собой.
6
Когда-то у меня были родители: отец и мать. Мужчина и женщина, зачавшие меня из великой любви и по удивительной случайности. Папа и мама, научившие меня ходить и дышать, а главное – говорить. Первое слово я издал в два года. Поначалу это поощрялось, а потом все устали.
Я был вторым ребенком в семье, поэтому мне всегда уделялось чуть больше внимания, чем сестре. Так положено. По этой причине Инна быстро повзрослела, а я очень долго не мог адекватно реагировать на внешний мир. Отсюда появились юношеские комплексы: у меня уродливое лицо, кривая походка, я не умею драться и играть в футбол, мне никто никогда не даст. Лучше бы меня сразу утопили, избавили от вечных мучений, думал я.
Родители ничего не знали о моих мыслях. Они думали, что все идет по плану: мальчик ходит в школу, взрослеет, через каких-нибудь двадцать лет он станет начальником отдела, обзаведется семьей и подарит внуков. Я не собирался рушить их грезы и старался соответствовать общепринятым представлениям о сущности сына как большой надежды на. Никогда не грубил, но имел свою точку зрения. Не перечил родительскому слову, но иногда позволял себе маленькие шалости. Не ударялся в крайности, но однажды убежал из дома, имитируя конфликт отцов и детей. Все это я делал скорее для проформы, чем по убеждениям. Так требовала жизнь, и я подчинялся.