Беглый
Шрифт:
— Кто вы? Как получили эту информацию? — отозвался голос дежурного, усталый, но собранный.
— Не важен источник, запомните только следующее. В подтверждение передаю аудиофрагмент: переговоры террористов на армянском и русском. Вы услышите слово «метро», фразу «там будет много людей» и конкретное время.
Я мысленно отдал команду «Другу», и он воспроизвел нужный фрагмент записи. Небольшой треск, а затем в эфире зазвучали мужские голоса:
— «Ты заложишь его возле касс. Не перепутай вход — их два…»
— «А
— «Полдень. Мы все сделаем ровно в двенадцать. если не будет сигнала — идем по резерву.»
Затем я продиктовал внешние приметы:
— Первый: высокий, лицо продолговатое, шрам над бровью, волосы вьющиеся, черные. Второй: невысокий, сутулый, очки в толстой оправе, говорит с гортанным акцентом. Третий: средний рост, спортивного телосложения, на левой кисти отсутствует мизинец. Четвертый: седина на висках, армейская выправка. Пятый и шестой — молодые парни, до двадцати лет, оба с короткой стрижкой и рюкзаками цвета хаки.
Голос дежурного немного оживился:
— Принято. Уточните, как подтвердить вам реагирование на эту информацию?
— Включите на частоте центрального радио, песню «Хотят ли русские войны». Один раз. Это будет подтверждение, что Центр получил сигнал и принял меры.
Несколько секунд в эфире была тишина, затем:
— Принято. Спасибо за сигнал. Ожидайте дальнейших действий. Рекомендуем не предпринимать самостоятельных мер. Сохраняйте наблюдение.
Я оборвал соединение и выдохнул. Ощущение было такое, будто сжал пружину до предела.
— Полегчало? — осторожно спросила она, когда я снова сел за руль.
— Да, немного отпустило.
Она молча кивнула, прижавшись ближе. Мы продолжали ехать следом за ЕрАЗом. Где-то через час. в приемнике звучала песня, которую знали все, кто хоть раз терял кого-то на войне.
На юге, в это время года, воздух особенно плотный в это время суток. Солнце уже сползло за хребет, но небо всё ещё светилось тяжелым, медным светом, как перед бурей. Мы шли следом за голубым ЕрАЗом по трассе Евлах–Баку, когда нам вдруг, появившейся не понятно откуда ГАИшник, подал сигнал прижаться к обочине. Подчиняясь, включил правый поворот и резко сбросил скорость. Я сразу напрягся. Этот участок дороги я запомнил ещё по карте: пара крутых поворотов перед селом Джанги, склоны по бокам, никаких жилых построек — идеальное место либо для аварии, либо для засады.
— Инна, прижмись к двери и ни во что не вмешивайся, — сказал я, кивая в сторону её сиденья. — Если начнется стрельба, упади между сиденьями, поняла?
— Что-то случилось? — она с тревогой посмотрела на меня. — Ты напряжен с того момента, как мы покушали в кафе, недалеко от Кировобада.
— Мы почти приехали, — буркнул я, откинулся на спинку сидения и прикрыл глаза.
«Друг» вывел прямую трансляцию с камеры «Птички» на происходящее сейчас на дороге
Всё произошло мгновенно. ЕрАЗ остановился поперек дороги, перегородив проезд. С обеих сторон появились два «БТР-70» с затемнёнными фарами — наша «Альфа» работала по полной программе. Двигатели заглушили. На мгновение повисла абсолютная, плотная тишина. Затем из ЕрАЗа начали кричать — громко, срываясь:
— Ни шагу ближе! Мы подорвем всё к чертям! Слышите?! Подойдет хоть один — рванёт всё, и вы с нами!
— Ясно, — пробормотал я. — Они раскусили ловушку. Или у них просто чуйка. Хорошая чуйка.
На связи в голове щелкнул голос «Друга» — сухо, чётко:
— Один из террористов держит в руке дистанционный пульт. На нём два переключателя. Муха передала спектр: это не муляж, не блеф. Настоящий размыкатель инициирующей цепи ПИР.
— Если они разомкнут цепь — детонация последует в пределах радиуса пятнадцати метров. Взрывное устройство, судя по всему, находится в задней части микроавтобуса. Эквивалент — не менее пяти килограммов тротила. Возможны вторичные взрывы.
Снаружи, на шоссе, я увидел, как к ЕрАЗу медленно двинулась фигура в сером комбинезоне с поднятыми руками. В голове зашипело:
— Это майор Седых, группа «Альфа». Слушайте внимательно, армяне. Никто не собирается убивать вас. Мы хотим поговорить. Нам нужны ваши слова, а не ваши останки.
Из ЕрАЗа снова раздался крик, теперь более нервный, почти истеричный:
— Мы не верим! Это провокация! Сначала стреляете, потом забираете трупы! Мы знаем, как работает ваше КГБ! У нас приказ — в случае опасности — взрыв! И мы его выполним!
Я прошептал:
— «Друг», включай трансляцию из салона на их общую волну. Пусть майор услышит всё, что и мы слышим. Подай ему инфу по каждому.
Голос «Друга» подтвердил:
— Передача данных пошла. Майор получает поток с Мухи в реальном времени.
В рации раздалось новое сообщение:
— Говорит майор Седых. У меня есть информация о каждом из вас, Григорян, Варданян, Мартиросян. Я знаю, кто из вас где живет. Кто родственники. Мы вас знаем, но нам нужны имена других. Живыми вы можете рассказать. Мёртвые — будете просто забыты.
Секунда паузы.
— Что ты сказал?.. — голос из ЕрАЗа стал неуверенным. — Откуда ты знаешь?
— Я знаю, что Варданян носит крестик от бабушки, Григорян боится темноты, а Мартиросян — левша. Мы не убийцы. Мы хотим договориться.
Молчание. Затем быстрые фразы на армянском — судя по тону, началась паника и внутренние разногласия. Кто-то закричал:
— Я не пойду в тюрьму! Лучше смерть! Пусть хоть что-то из этого получится!
«Муха» продолжала записывать и транслировать всё, что сейчас происходило в салоне микроавтобуса.
— Друг, — прошептал я. — Найди в этой каше слабого звена. Кто из них готов сдаться?