Бегемот
Шрифт:
Дэрин смолкла в нерешительности. То есть как это: подыграла? Она просто сказала первое, что пришло в голову.
— Но если мы не отдаем корабль османам, зачем тогда здесь оставаться?
— Ну, знаете, мистер Шарп! — Судя по твердости голоса, ученая леди окончательно восстановила душевное равновесие. — Вы что, думали, я потащусь через всю Европу, не имея резервного плана?
— В этом, что ли, ваш план, мэм? Давать султану ложные обещания, отчего он лишь сильнее взбеленится?
— Взбеленится? Вряд ли. — Ученая леди вздохнула. — Сомневаюсь, что гнев султана действительно
— А ведь правда, — задумчиво согласилась Дэрин. — Кстати, о руках: у меня лично нет уверенности, что султан действительно собирался уничтожить те яйца.
Доктор Барлоу с вызовом глянула на мичмана.
— Вы хотите сказать, что труд всей моей жизни пошел прахом по случайности?
— Никак нет, мэм. Просто султан не сжимал кулак. Он лишь указывал на ящик, а автомат взял и раздавил яйца.
Доктор Барлоу, помолчав, мрачно кивнула.
— Ну конечно. Какая же я идиотка! Ведь тронную залу отстроили немецкие инженеры, и именно они, а не султан, управляли тем истуканом! Можно сказать, вывернули ему руку.
— Вот-вот.
Дэрин отрешенно уставилась на воду. «Стамбул» завершил поворот, и «Гебен» сейчас постепенно исчезал вдали. Над ним все еще можно было различить зловещий силуэт пушки Теслы, распорки которой густо обсели птицы.
— Вы, небось, размышляете, куда они повернут руку султана теперь?
— Точно так, мистер Шарп.
Дэрин оглядела уходящую вдаль водную гладь. Средиземноморская эскадра Британии расположилась как раз к югу от пролива, все еще ожидая появления там «Гебена» и «Бреслау». А в противоположной стороне стоит наготове Черноморский флот русских, еще не зная, что их извечный враг, турецкий султан, обзавелся двумя новыми мощными броненосцами.
Адмиралу Сушону достаточно совершить вылазку в любом из направлений, и османы окажутся втянутыми в войну.
•ГЛАВА 19•
— Наверное, покидать гостиницу, когда всюду кишат германцы, не вполне осмотрительно? — Не дожидаясь ответа, Алек застегнул сюртук своего нового костюма. — Но германцы не знают, как я выгляжу, — продолжал он. — А османы даже не догадываются, что мы здесь.
Надев феску, он уставился на свое отражение в зеркале, ожидая комментариев. Но их снова не последовало.
— В этой одежде я выгляжу настоящим турком. — Алек перебросил кисточку с места на место: куда ее, налево или направо? — А если я и говорю по-немецки, то вполне сойду за простолюдина — дескать, какой я вам, в самом деле, принц?!
— В самом деле, принц, — отозвалось существо.
— Ну, это твое мнение. — Алек вздохнул.
Что это он завел привычку откровенничать со зверушкой? Быть может, она запоминает все его секреты. Впрочем, так лучше, чем делиться сомнениями с людьми. Была в этом существе какая-то мудрая умиротворенность, отчего казалось, что оно действительно слушает, а не просто выдает бессмысленные фразы, как попка-дурак.
Алек, еще раз оглядев себя в зеркало, повернулся к двери.
— Будь хорошим зверьком, и мастер Клопп придет и тебя покормит. И не ной.
Существо внимательно посмотрело на него, а затем как будто кивнуло.
— Сразу назад, — сказало оно.
Капрал Бауэр, тоже одетый в новую гражданскую одежду, дожидался в комнате, которую они с Клоппом снимали на двоих. Сам мастер всех механиков покидать гостиницу не рисковал: его слишком хорошо знали в технической среде жестянщиков, а в Константинополе было полно германских инженеров. Прошлой ночью на пути к городу Алек насчитал больше десятка строительных объектов, на которых красовался кайзеровский флажок с черным орлом на белом поле. В древних стенах города тут и там поблескивали новые дымовые трубы, жилы паропроводов, антенны беспроволочного телеграфа. Помнится, отец рассказывал, что Германия спонсирует политику «меканзимата» — механизации османского государства.
— Я по-прежнему считаю: дурная это затея, юный господин, — сказал Клопп, отвлекаясь от беспроволочного телеграфа и таблицы с комбинациями точек и тире.
— Да никто меня не узнает, — заверил Алек. — Отец предусмотрительно не допускал, чтобы я красовался на портретах или фотографиях. Никто за пределами семьи даже не знает, как я выгляжу.
— Лучше вспомните, что случилось в Линце!
Алек медленно выдохнул, припомнив тот случай, когда он, одетый простолюдином, впервые «вышел в народ».
— Да помню я, помню. Но тогда, Клопп, я по неопытности действительно держался как маленький принц. Однако разве с той поры я не пообтерся среди обычного люда? — (Клопп лишь пожал плечами.) — И уж коли мы собираемся скрываться на просторах Османской империи, нам необходимо узнать, чем дышит здешний народ. К тому же я единственный из вас, кто говорит на других языках, кроме немецкого.
Старик только посмотрел на него и отвернулся.
— Не могу оспаривать ваши рассуждения, юный господин, но по мне, так пусть бы шел кто угодно, только не вы.
— А по мне, так лучше б здесь был Фольгер, — тихо произнес Алек. — Тем не менее я буду в надежных руках. Ведь так, Бауэр?
— К вашим услугам, господин! — с готовностью вскинулся капрал.
— Да, вижу, — сказал Алек. — Кстати, пока помню: никаких мне «господинов» за пределами этой вот комнаты.
— Слушаю, господин! То есть… э-э… А как мне вас, осмелюсь спросить, называть?
— Ну, — Алек улыбнулся, — за турок нас все равно никто не примет, так что лучше подобрать какое-нибудь хорошее германское имя. Как насчет Ганса?
— Но это ж меня так звать, господин.
— Ах да, точно. — Алек кашлянул. Кажется, до сего момента он вообще знал капрала Бауэра только по фамилии. Следовало вначале спросить, как его зовут. — Ну, а если, скажем, Фриц?
— Так точно, господин! В смысле: да, Фриц! — отчеканил Бауэр.
Клопп на это лишь медленно покачал головой: хороши выходцы из народа, ничего не скажешь.
Гостиница находилась неподалеку от Большого базара — самого крупного рынка в Константинополе, — и улицы этим вечером были полны людей. Алек с Бауэром слились с толпой, высматривая место, где могут собираться и судачить меж собой германские рабочие.