Чтение онлайн

Окончательно выбившись из сил, задыхающиеся и обливающиеся потом, они остановились в самой середине огромной пустынной площади, замкнутой с двух противоположных сторон длинными рядами четырёх– и пятиэтажных домов, а с третьей – большим белокаменным зданием городской администрации, напротив которого, возле проезжей части, рассекавшей площадь пополам, на чёрном мраморном постаменте возвышался памятник Ленину, обсаженный по бокам невысокими декоративными елями с пышной голубоватой хвоей.

Едва они остановились, Никита, не в силах больше стоять на ногах, оторвался от приятеля и, как подкошенный, упал на землю, покрытую прямоугольными бетонными плитами.

Егор,

также совершенно обессиленный, но, к счастью, ещё державшийся, хотя и не очень крепко, на ногах, отёр пот со лба и огляделся кругом, надеясь увидеть хоть что-нибудь живое… Но не увидел. Просторная, озарённая тусклым утренним светом площадь была пуста, вокруг не было видно ни единой живой души.

– Проклятая суббота! – пробормотал он, кусая сухие, потрескавшиеся губы. – Никого! Ни одной морды. Как назло…

Никита, чуть приподнявшись на локте, с усталым безразличием смотрел вдаль и по временам немного вздрагивал, словно его начинал пробирать холод бетонных плит, на которых он лежал.

Егор же продолжал напряжённо вглядываться во все стороны в тщетных поисках ранних прохожих.

– Что за поганый городишко! – вполголоса ворчал он. – Будто вымерли все… Хоть чья-нибудь рожа показалась бы. Я сейчас был бы рад, наверно, даже бомжу…

– Бомж у него уже был, – внезапно подал голос Никита, по-прежнему безучастно глядя перед собой. – И продавщицы, и менты, и техничка… и, скорее всего, ещё кто-то, о ком мы не знаем… А теперь наша очередь… Вернее, моя! Ведь он мой старый знакомый… меня он высмотрел ещё много лет назад. И вот пришёл за мной… явился… А ты беги, – проговорил он после паузы, повысив голос и вскинув глаза на спутника. – Он не за тобой пришёл. Ты ему не нужен… Беги, пока ещё есть время… Меня всё равно уже не спасти. Мне конец! А ты ещё можешь спастись. Чего ради тебе губить себя? Уходи!

Егор, нахмурясь и плотно сжав губы, будто сдерживая готовое вырваться восклицание, неподвижно смотрел на друга, и по холодному, непроницаемому выражению его лица трудно было определить, что он думает, как относится к Никитиным словам, что собирается сделать в следующее мгновение…

Мимолётные сомнения и колебания, возможно, овладевшие им в эту минуту, были прерваны появлением того, в чьём более или менее скором, но неизбежном появлении они не сомневались ни секунды. Он показался из-за угла дома, мимо которого двигались незадолго до этого друзья, и, немного приостановившись, окинул взглядом открывшееся перед ним обширное пространство. И, очевидно сразу же заметив то, что было ему нужно, чётким, размашистым шагом, чуть более поспешным, чем обычно, направился в их сторону.

– Ну, вот и всё! Финита ля комедия, – глухо произнёс Егор, исподлобья глядя на приближавшегося незнакомца и пытаясь сдержать нервную дрожь, пробежавшую при виде этого по его телу. – Сейчас начнётся самое интересное. Последний акт! Жаль, что никто не увидит…

– Беги, Егор! Беги отсюда! – срываясь на крик, воскликнул Никита, приподнявшись на руках и глядя попеременно то на приятеля, то на стремительно шествовавшего к ним и с каждым шагом как будто выраставшего прямо на глазах чёрного человека. – Ты ещё успеешь… Пусть хоть один из нас спасётся! Беги!!!

Однако Егор не двинулся с места. Он посмотрел на приятеля и, проведя чуть дрожавшей рукой по осунувшемуся, белому как мел лицу, грустно усмехнулся.

– Да нет, хватит! Набегался я сегодня. Сил больше нету… К тому же – я уже не раз говорил тебе об этом – я корешей в беде не бросаю! Не такой я человек…

И бьюсь до последнего!

С нажимом, сквозь зубы выговорив заключительную фразу, он перевёл взгляд на неудержимо надвигавшегося на них – и продолжавшего словно бы увеличиваться в размерах – врага, а затем мельком огляделся вокруг.

– Э-эх! – пробормотал он, качая головой. – Мне б щас дубину какую-нибудь… или биту потолще да покрепче… Мы б тогда поговорили с ним по душам! Надолго б запомнил меня, ур-род!

Напряжённо озираясь кругом в поисках чего-нибудь, что могло бы оказать ему помощь в схватке с убийцей и хотя бы частично уравновесить их силы, он случайно взглянул себе под ноги и заметил среди прочих бетонных плит, устилавших этот участок площади, одну, расколовшуюся на две части и немного отставшую от соседних. Недолго думая, он бросился на колени и торопливо, обдирая пальцы в кровь, принялся выковыривать отколовшийся кусок плиты, слыша при этом, как тяжёлая, мерная поступь незнакомца раздаётся всё громче и отчётливее, и видя краем глаза, что его громадная чёрная фигура уже очень близко, совсем рядом…

Ему удалось извлечь кусок плиты в самый последний момент, когда неизвестный был в нескольких шагах от него. Егор, дрожа от возбуждения, вскочил на ноги и с глухим рычащим возгласом: «Получай, фашист, гранату!» запустил своим импровизированным снарядом в незнакомца.

Тот даже не шелохнулся. Довольно крупный и увесистый булыжник с острыми выщербленными краями, брошенный с совсем близкого расстояния сильной Егоровой рукой и попавший неизвестному прямо в грудь, отскочил от него, точно мяч от стены, и, упав на землю, раскололся на несколько частей. А он, не остановившись ни на мгновение, даже не замедлив шага, приблизился к Егору и с ходу нанёс ему наотмашь удар такой силы, что тот отлетел метра на два и, рухнув лицом вниз, остался недвижим.

Всю эту короткую, молниеносно развернувшуюся сцену Никита наблюдал остановившимися, широко распахнутыми глазами, не шевелясь, не дыша, оцепенев от ужаса. Смертельный холод разлился по его телу, в горле застрял так и не вырвавшийся наружу крик, сердце словно перестало биться…

И лишь когда всё закончилось, когда бездыханное тело Егора, сражённое сокрушительным ударом, распростёрлось на холодных серых плитах и осталось лежать без движения, а убийца повернул голову к Никите и задержал на нём долгий пристальный взгляд, он, поняв, что теперь его очередь, что жить ему осталось лишь минуту-другую и сейчас его постигнет участь его товарища и всех остальных, погибших этой ночью от руки таинственного безликого преступника в чёрном одеянии, начал машинально, сам не зная, зачем он это делает, отползать назад, упираясь в землю руками и здоровой ногой и с трудом подтягивая больную, безжизненно, точно посторонний, не принадлежащий ему предмет, волочившуюся за ним.

Неизвестный, не двигаясь с места, видимо отлично понимая, что последний, совершенно обессиленный и беспомощный объект его стремлений уж точно никуда от него не денется, продолжал, повернувшись вполоборота и чуть склонив голову, внимательно и неотрывно смотреть на Никиту, потихоньку, с огромными усилиями отползавшего в сторону пролегавшей рядом дороги и в свою очередь не сводившего округлившихся, остекленелых глаз с чёрного гиганта. Его белые, онемевшие губы едва слышно шептали при этом:

– Ну, давай, давай, действуй! Не тяни резину. Кончай меня!.. Ведь тебе нужен я… именно я… я знаю… За мной ты приходил тогда… и сейчас тоже… Так делай же то, за чем явился… не томи…