Башня. Новый Ковчег
Шрифт:
— Вот зачем ты так, а?
и, открыв дверь, скрылась внутри. Громко и неприятно щёлкнула защёлка. Лицо у Кира горело.
***
Ника прислушивалась к звукам, доносящимся из-за двери. К окнам подходить было страшно, и она сидела на кровати, нервно обхватив колени обеими руками. К страху примешивалось чувство горечи и обиды. И это было странно. События последних даже не дней — часов — развивались так стремительно, как будто это всё происходило не с ней. А в какой-то книжке или кино. Ещё каких-то пару недель назад её заботили оценки в школьном аттестате, распределение, глупые споры с Верой,
Но после её встречи с Володей и Киром, и всего, что произошло после, она уже не думала о Сашке. Ей стало некогда о нём думать.
Володя… Ника вздрогнула и опять почувствовала, как глаза заполняются слезами. Этот большой и смешной парень очень понравился ей, и то, что произошло на КПП, было настолько ужасным, нелепым и невозможным, что при одной мысли об этом хотелось тихонько завыть.
— Это нечестно, — тихо сказала она в пустоту, неизвестно кого обвиняя. — Нечестно.
Он был такой большой и сильный, и так забавно подбирал слова, когда хотел что-то сказать, и так искренне радовался всему, хоть вот тому же супу, который она им принесла. Его неловкая забота трогала и заставляла улыбаться, с ним было ничего не страшно, совсем ничего. Наверно, если бы у неё был старший брат, он был бы таким.
А вот Кир… Ника никак не могла определиться, что она чувствует к этому ершистому парню. Хотя нет, кого она обманывала — он ей нравился, а вот она ему… Ника видела — по насмешливому выражению его лица, по ухмылке, в которой кривились его тонкие нервные губы, по грубоватым репликам — она не только не нравится ему, она его раздражает. Их свёл вместе случай, только и всего.
Из коридора послышались чьи-то громкие голоса, и Ника встрепенулась, вытянула шею, прислушиваясь. Дверь толкнули, потом ещё, на этот раз чуть посильней.
— Серёга, тут заклинило, кажется.
— Выламывай!
Ника соскочила с кровати, схватила рюкзак, на мгновение застыла в оцепенении и тут же, повинуясь древнему, врождённому инстинкту самосохранения, бросилась на пол и по-пластунски заползла под кровать. Ладонью она наткнулась на что-то скользкое и липкое, тихонько вскрикнула, отдёрнула руку, больно ударившись локтем о какую-то перекладину сверху кровати, но тут же постаралась залезть ещё поглубже, ближе к стене, затаится там в надежде, что её всё же не найдут. Это было маловероятно. Скорее всего они заглянут под кровать. Скорее всего у них есть фонарики. Ника притянула к себе рюкзак и прижала его к своей груди, ей казалось, она так громко дышит, а её сердце бьётся, как набат.
С той стороны на дверь навалились. Пара ударов, и она подалась, щеколда оторвалась и отлетела, срикошетив куда-то в угол. Ника услышала, как она звонко упала на пол, и широкая полоса света ворвалась в помещение, освещая грязный заплёванный пол, и следом за ней — две большие тени. По стенам замелькали трассирующие
— Серёга, посмотри там, а я тут.
Ника сжалась в комок под кроватью. Она слышала приближающие шаги — раз, два, три — у кровати кто-то остановился. Ника отчётливо видела пару чёрных ботинок: грубая рифлёная подошва, высокое шнурованное голенище. Замерев и стараясь не дышать, Ника ждала, когда он наклонится. Но опять раздался писк рации. Нике уже был знаком этот высокий, неприятный звук.
— Да? Пацан с девчонкой в двадцать пятом отсеке? Без документов? Сейчас идём. Серёга, тут отбой, наши кого-то в двадцать пятом взяли.
Ботинки неловко потоптались на месте.
— Ну ты чего застыл?
— Момент.
Тот, кого называли Серёгой, нагнулся, быстро полоснул лучом фонарика под кроватью. Ника зажмурилась.
— Ну чего там?
— Чисто.
Шаги стихли. Ника, всё также скрючившись, лежала под кроватью. Её била крупная дрожь, а пальцы судорожно вцепились в рюкзак, словно в этом рюкзаке было её спасение.
***
Марк Шостак жил тремя этажами выше, и Кирилл без труда добрался до него по одной из внутренних межэтажных лестниц. Перед тем, как пойти домой к Марку, Кир завернул в один из общественных туалетов, где кое-как наспех привёл себя в порядок, умылся в раковине-фонтанчике, мысленно воздав хвалу высшим силам и властям за то, что хоть в общественных туалетах водой можно было пользоваться бесплатно. Прополоскал рот и, не заботясь о последствиях, от души напился, чувствуя, как вода больно обдирает и тут же ласково смягчает сухое горло и потрескавшиеся губы.
И только после этого Кирилл отправился к Шостакам. Сто первый отсек, северное крыло.
На его счастье, Марк был уже дома. Дверь открыла его мать, невысокая, полноватая женщина с улыбчивым и добрым лицом, которая совсем не удивилась, когда Кир спросил Марка. По всей видимости, она то ли не заморачивалась, чтобы запоминать всех приятелей своего сына (а Ника предупреждала, что Марк — компанейский парень), то ли отвыкла удивляться при виде всех незнакомцев, время от времени возникающих на пороге их квартиры. Впрочем, и сам Марк не удивился. Широко и открыто улыбнулся, как старому доброму знакомому.
— Я от Ники.
— От Ники? Савельевой? Проходи! — и улыбка на его лице стала ещё шире.
Марку не нужно было объяснять два раза. На удивление он быстро всему поверил, закивал головой, чуть нахмурился и взъерошил рукой густые каштановые волосы.
— Поможешь? — хрипло спросил Кирилл.
— Да не вопрос.
Отсек, где пряталась Ника, встретил их открытой дверью. Сердце Кира ёкнуло. Внутри было пусто. Ники не было. Не было даже её рюкзака.
— Ника! — заорал он. — Чёрт. Чёрт!
Он выругался громко, длинно, вкладывая в эту ругань всю злость на самого себя. И почти тут же услышал тихий всхлип и сдавленный голос:
— Я тут. Под кроватью.
Вдвоём с Марком они помогли ей выбраться наружу. Она плакала, уткнувшись в плечо Марка, повторяя:
— Марк, Марк, ты пришёл. Я думала, они меня схватят. Охрана схватит.
Кир сплюнул и отвернулся. Сказал мрачно, не поворачиваясь:
— Может, хватит уже рыдать. Давайте думать, чего дальше делать.
***