Башни Заката
Шрифт:
— И, по-твоему, нам следует ему это позволить?
— Не совсем так… Но я не стал бы пытаться предугадать, куда он ударит, и предотвращать удар. Любые посланные против него силы Креслин разгромит. Нет, ты должен играть роль щедрого и справедливого правителя, стремящегося исправить причиненное им зло. Скажем, не мешало бы оказать помощь Монтгрену. Поля там погорели — стоит время от времени напоминать, что виноват в этом Креслин, — и голодные люди будут благословлять тебя за присланный хлеб. И проклинать Черного изменника, желающего ценой людских жизней сколотить для себя империю. Не помешало бы
Хартор поднимает брови.
— Таким образом мы лишим его многого необходимого. Денег для этого у нас более чем достаточно.
— Денег «более чем достаточно» не бывает.
— Подумай об этом — с этими словами Гайретис встает. — Ты поинтересовался моими предложениями и их услышал. А решать не мне. Решать тебе.
CXXIX
— Гидман, насколько я понимаю, мысль готовить и подавать напиток из зеленого сока принадлежала тебе?
— Прошу прощения, милостивый господин, так-то оно так, но это пришло мне в голову только потому, что без легкого питья никак, а ничем похожим на виноград здесь и не пахнет. Приличное вино делать не из чего, да и на бренди годятся разве что ябруши.
— Хм… ябруши. Может быть, на будущий год попробуем. Скажи, а мог бы ты перегнать зеленый сок в бренди?
— Зеленый? Так ведь это ж кислятина! — удивляется плотного сложения солдат с седеющими волосами. — Такая кислятина, что кишки выворачиваются.
— Знаю, но все-таки? Можешь?
— Ну, ежели дадут бочки и время, почему бы и нет? Только сразу предупреждаю: на вкус это пойло будет похлеще тех молний, какие умеет вызывать твоя… наш второй регент, — Гидман облизывает губы.
— А как насчет выдержки? — настойчиво выспрашивает Креслин. — Что может смягчить вкус?
— Выдерживать бренди, милостивый господин, надобно в специальных бочках, а без них никакого вкуса не получишь. Ну а в них и вправду можно превратить те зеленые молнии в обыкновенную отраву.
— Не понимаю, что тебе не нравится?
— Да уж больно это чудно, милостивый господин: бренди — да вдруг из зеленых ягод!.. Оно, конечно, некоторые из нашего брата готовы хлестать что угодно, но я не из таковских.
— Ладно, Гидман, будут тебе и бочки, и время. Приступай к делу. Постарайся перегнать как можно больше сока в свою, как ты говоришь, «зеленую молнию», а я попробую сделать ее пригодной для питья.
— Ну, милостивый господин, коли у тебя получится, от этого дела будет больше толку, чем от всех тех бурь, какие ты тут устраивал.
— Может быть, — вздыхает Креслин. — Но первое слово за тобой. Хайел предоставит тебе все необходимое. Я распоряжусь.
— Еще раз прошу прощения, милостивый господин, но позвольте мне заняться этим вместе с каменщиками. Дело пойдет быстрее, а уж они живехонько смастрячат все, что мне потребуется.
— Прекрасно, — ухмыляется Креслин. — Привлекай кого хочешь, а возникнут затруднения — обращайся к Хайелу или прямо ко мне. Теперь все в порядке?
— Оно, конечно, благодарение милостивому господину. Но в полном порядке все будет, когда мы превратим это зеленое
Покачав головой, Креслин поднимается по лестнице в комнату сбора воинских командиров. Хайела на месте нет, а Шиера приветствует регента, встав из-за стола.
— Слушай, — говорит юноша, — там Гидман, тот пузатый вояка, который наладился отжимать зеленый сок, собирается подбить каменщиков соорудить возле цитадели перегонный куб. Передай Хайелу, что это с моего ведома.
Он поворачивается, собираясь уйти, но Шиера мягко окликает его:
— Креслин!
— Да.
— Мы все знаем, как ты стараешься.
— Но на данный момент одни старания не в счет, верно?
— Только не говори этого Фиере.
Креслин со вздохом оборачивается:
— Наверное, я никогда не смогу ей отплатить.
— Нет.
— Что же мне делать? Понятно ведь, она доставила сюда людей и казну потому что… потому что… — он качает головой.
— Она не была уверена в том, что ты все понимаешь.
— Я не понимаю одного: что я могу сделать? Мне и по сей день памятен наш единственный поцелуй… Может быть, мне следовало оказаться умнее или отважнее. Но тогда… тогда все обернулось бы совсем по-другому… Итак, — продолжает он после недолгого молчания, — я ее должник. Мы все перед ней в долгу, но я — в первую очередь. И мой долг неоплатен. Из сложившегося положения нет выхода. Что бы я ни сказал, это не…
— Ты должен. Так или иначе, но должен.
— Понимаю, но не знаю, что делать. Это касается не только Фиеры, но и всего прочего. Люди ждут от меня великих свершений, а я ломаю голову над тем, из каких средств оплатить провизию на полгода, потому что привезенного Фиерой на столько не хватит.
— В том сундуке было немало денег.
— Немало, если все их пустить на закупку продовольствия. Но не приобретая инструменты и металл для обеспечения собственного производства — вроде нашего стекольного дела, — мы обречем себя на разорение и голодную смерть самое большее через пару лет. А вкладывая деньги в будущее, мы рискуем не протянуть и ближайшие полгода. Это хуже, чем ходить по лезвию ножа.
— А чем поможет перегонный куб?
— Я думал, будто все растолковал. Выходит, нет, — Креслин подходит к окну. — Понимаешь, крепкие спиртные напитки можно продавать где угодно и в большом количестве, причем высококачественные напитки будут брать за дорого, сколько ни предложи. То же самое относится и к шерсти, если, конечно, продавать ее в Нолдре. А других возможностей развивать торговлю у нас нет из-за этого указа Белых.
— Так ты хочешь наладить производство того, что можно сбывать за море за хорошую цену?
— Честно говоря, мне казалось, что я это объяснил очень доходчиво. Видать, ошибся.
— Может быть, я просто плохо слушала. Но все же сомнительно, чтобы перегонный куб разрешил все наши проблемы.
— Он и не разрешит. Но продержаться некоторое время поможет.
— Боюсь, я опять тебя не совсем понимаю, — признается капитан стражей.
— Нынче наше население невелико, и тридцать, а то и пятьдесят золотых чистой прибыли, которые можно заработать на бренди, для нас — немалое подспорье. Но это нынче, а что будет через два года, когда здесь поселится еще пара тысяч человек?