Банкир
Шрифт:
Я всего дважды объяснял насчет «гриппа» и пилюль: только два человека и поинтересовались. Когда под угрозой благополучие банка, разве кого будет беспокоить купание в фонтане, даже если купальщик забыл снять пиджак и являлся он ни больше ни меньше, как директором отдела банковских операций.
На следующий день я обнаружил, что выполнять работу за Гордона — не в игрушки играть. До сих пор я мог своей властью оформлять ссуды на определенные суммы, а все, что сверх того, было целиком в ведении Гордона. Для служащих моей категории это означало, что я мог составить договор на любую ссуду, если верил, что клиент надежен и должным образом выплатит капитал и проценты. Но если я судил неверно
Однако при Гордоне я вряд ли мог натворить много бед, возможности мои были все-таки ограничены. А вот сам Гордон не был ограничен ничем, разве что насчет рискованных миллионных ссуд он обыкновенно консультировался с другими членами правления. Как уже говорилось, открытость была нормой. Эти неофициальные консультации по времени чаще всего совпадали с ленчем, на который директора, как было заведено, собирались вместе в отдельной директорской столовой. В пять минут первого Гордон смотрел на часы, довольно улыбался шел туда, где его ждала дружеская компания, томатный сок и жареная баранина; часом позже о возвращался, прояснив и упорядочив свои мысли.
Я получил на время работу Гордона, но не место в правлении, так что был лишен прелестей ленча; так как на нашей конторской лужайке именно Гордон был пастухом, у меня под рукой не оказалось советников его уровня. Советы Алека отличались либо глубочайшей проницательностью, либо маниакальным безрассудством; но никогда нельзя было угадать заранее — чем именно. Слишком уж рисковые Золушки попадали на бал по мановению Алековой волшебной палочки.
Потому-то Гордон был склонен отводить попечению Алека только «верняки», а прочих Золушек отправлял ко мне и как-то сказал с улыбкой, что на этой работе нервы либо костенеют, либо рвутся; в то время я посчитал, что он слегка преувеличивает. Однако я понял, что он имел в виду, столкнувшись без него с задачей, которая лежала нетронутой на его столе: заявка на субсидирование серии мультипликационных фильмов.
Было бы слишком просто отвергнуть ее... вместе с Утенком Дональдом или там Микки-Маусом. Не добрую долю доходов банк получал в качестве процентных платежей от тех, кому ссужал деньги. Если мы не дадим взаймы, мы не заработаем. Орел или решка. Я набрал номер и пригласил полного надежд мультипликатора прийти со своими предложениями в банк. Большинство проектов Гордона было наполовину завершено. Самым крупным на данный момент был договор из трех пунктов, согласно которому требовалось предоставить ссуду в четыре миллиона на расширение пекарни. Зная, что Гордон разрабатывал его неделю, я попросту начал оттуда, где остановился Гордон: позвонил людям, предположительно имеющим средства, и спросил, заинтересованы ли они подписаться на «Райскую пиццу» домашней выпечки. Сам банк, согласно расчетам Гордона, вкладывал в это дело только триста тысяч, что заставило меня задуматься, а не ожидал ли он втайне, что массы опять переметнутся к обычному хлебу.
А еще у него на столе, скромно прикрытый папкой, лежал роскошный глянцевый проспект — приглашение принять участие в многомиллионном строительстве в Бразилии. На проспекте Гордон, думая о своем, нацарапал карандашом уйму вопросительных знаков и пару пометок типа: "Дать иль не дать?
Помни, Бразилия! Хватит ли у них кофе??" Наверху первой страницы было решительно начертано красным: «Предварительный ответ в пятницу».
Был уже четверг. Я взял проспект и пошел в конец коридора. Там был другой офис, побольше, где за одним из семи столов сидел человек, почти равный Гордону по положению. И здесь пол
— Проблемы? — спросил Почти-Равный Гордону. — Чем могу помочь?
— Не знаете, хотел ли Гордон в дальнейшем связываться вот с этим? спросил я. — Он не говорил?
Коллега Гордона просмотрел проспект и покачал головой.
— Кто там сегодня с вами работает?
— Только Алек. Я спрашивал его. Он не знает.
— Где Джон?
— В отпуске. А Руперта нет из-за жены.
Коллега кивнул. Жена Руперта была при смерти. Ей было двадцать шесть лет. Нелепо и жестоко.
— Я этим займусь, — сказал коллега. — А вы проверьте, куда Гордон запускал щупальца. Поспрашивайте в исследовательском отделе, во Внешних Вложениях, везде. Составьте собственное мнение. Если посчитаете, что овчинка стоит выделки, обратитесь к Вэлу или Генри.
Вэл был шефом Гордона, а Генри был Генри Шиптоном. Я увидел, что и вправду здорово возвысился, став Гордоном. И не знал, радоваться или огорчаться тому, что возвышение это временное.
Весь остальной день я слонялся по банку с этим проспектом и в результате узнавал не столько о Бразилии, сколько о нервотрепке по поводу статьи в «Что Происходит...». Банкиры занимались самокопанием. На вытянутых лицах был написан тревожный вопрос: «А вдруг кто-нибудь... по неведению... упомянул о переходе фирмы в другие руки в присутствии заинтересованной стороны?»
Как мне представлялось, ответ был краток: такого быть не могло. Скрытность — вторая натура банкиров.
Если газетная статья правдива, вовлечены были трое: продавец, покупатель и информатор; и, разумеется, ни покупатель, ни информатор не могли действовать по неведению или случайности. В тайниках души, как черви, копошатся жадность и злой умысел. Если кто-то был заражен ими, он это знал.
Гордон, похоже, никого не спрашивал насчет Бразилии. Что ж, ничего не поделаешь, придется «составить собственное мнение». Было бы полезно узнать, что думают на этот счет другие коммерческие банки, шестнадцать акцепторных домов: Шродерс, Гамбро, Морган Гринфилл, Клейнворт Бенсон, Хилл Самуэль, Варбург, Роберт Флеминг, Сингер и Фридландер... Все они, подобно «Поль Эктрин», в кризисной ситуации имели право обращаться за помощью в Английский банк.
Коллеги Гордона в этих банках, должно быть, ломали головы над тем же проспектом. Что в перспективе: выгодное помещение миллионного капитала или миллионы, пущенные на ветер? Рисковать или нет? Так что же делать?
Задавать прямые вопросы не хотелось и пришлось потратить время на выуживание сведений из слухов и сплетен.
Наконец я отнес проспект Вэлу Фишеру, главе Банковских Операций, который обычно сидел за одним из столов напротив Генри Шиптона, двумя этажами выше нас.
— Ну хорошо, Тим, а как вы сами думаете? — спросил Вэл, гладенький, обходительный, обаятельный коротышка с нервами изо льда и стали.
— Очевидно, у Гордона были сомнения, — сказал я. — Я не знаю, какие, да и никто, похоже, не знает. Одно из двух: либо стоит послать им предварительное согласие, а потом разведать побольше, либо же просто довериться инстинкту Гордона.
Он едва заметно усмехнулся.
— И что же делать?
Ах, что делать?
— Думаю, нам следует довериться инстинкту Гордона, — сказал я.
— Отлично.
Он кивнул, а я отправился восвояси и написал вежливое письмо в Бразилию, выражая сожаление. И, возможно, еще шесть или семь лет я не узнаю, правильно решил или ошибся.