Балаустион
Шрифт:
– Ну, пошли! – решительно выдохнул Лих. – Эй, Аркесил, смотри в оба!
– Да помогут нам боги! – сказал Леонтиск, а Аркесил лишь молча кивнул.
С этим «спутники» царевича-Эврипонтида устремились к выходу из переулка. Сердце Леонтиска екнуло, на миг остановилось, затем застучало в два раза быстрее.
– Строимся!
Выстроившись в две колонны, как обычно ходили по городу «белые плаща», семеро отчаянных храбрецов – или безумных смертников? – направились к белевшему на противоположной стороне улицы забору особняка Эпименида.
Девка оказалась сущей стервой, таких диких Эвному еще не попадалось.
– Что ты делаешь! – причитала и привязанная толстуха-мать. – Изверг! Она ведь девственница!
А ведь и правда. До этого целка попадалась ему всего один-единственный раз в жизни, но Эвном помнил это блаженное ощущение упругого сопротивления и прорыва и мокрой, плотной теснины, сжимающей хрен, как рукой. Эномотарх был удивлен. Вроде девица уже не сопливая, лет семнадцати или восемнадцати. Хотя кто их знает, этих дочерей граждан, когда они начинают давать? Опыт Эвнома базировался на кувырканиях с рабынями и дочерьми периэков, неполноправных граждан Спарты. Среди этих девственницу трудно было найти и в тринадцать. А тут – поди ж ты! Вот так подарок преподнесла судьба!
Эти мысли медленно ворочались в лобастой голове эномотарха – гораздо медленнее, чем двигался его таз. Девица почти перестала царапаться и извиваться, а только громко стонала и давилась слезами и соплями. Все они так – корчат из себя недотрог, а через четверть часа глядишь и понравилось, иные еще и добавки просят.
Отец девки вел себя примерно: сидел, привязанный к стулу, закрыв глаза и опустив голову. Эвном предпочел бы, чтобы старый смотрел, но эномотарху недосуг было бросать весьма приятные телодвижения, чтобы заставить мерзавца открыть зенки. Тем более что мамаша работала за двоих: она вопила, дергалась всем телом и пыталась освободиться.
– Что, ведьма, тоже хочешь, чтобы тебя прочистили? – заржал Эвном, глянув на нее. – Ну, позови кого-нибудь из парней, может они тебя облагодетельствуют, жирная курва.
Обоих стражников эномотарх выставил за дверь, как только они закончили привязывать хозяев.
– Подлец! – кричала хозяйка дома, ее лицо налилось кровью. – Что же ты делаешь? Оставь ее, урод проклятый! Боги покарают тебя за это! Выродок!!!
И тут узел, завязанный небрежной рукой Ификрата, поддался лихорадочным пальцам женщины, и веревки, ослабнув, свалились к ее ногам. Перескочив через них, она, словно фурия бросилась к оставленному эномотархом на пюпитре – чтобы не мешал – мечу.
– Га-ад!
Глаза Эвнома вылезли из орбит.
– Ах ты, свинья старая! – он выскользнул из девицы, сделал шаг навстречу
– Дура! – бросил на прощанье Эвном и, пока его мужское естество не ослабло, вернулся к девице. Та даже не успела ничего осознать, едва успев поднять голову. Эномотарх не дал ей придти в себя, вогнав в нее, что говорится, «по самую рукоять». Инцидент с толстухой, видимо, что-то подстегнул в его организме, потому что уже через несколько мгновений тело эномотарха пронзила финальная судорога. Выдернув член из окровавленного лона девушки, он забрызгал ей семенем живот, грудь и лицо. Одна изжелта-белая капля повисла на каштановых волосах, что курчавились на ее лобке.
– Уф-ф, клянусь богами, это было что-то! – Эвном небрежно уронил полу хитона. – Ты как считаешь, мышка?
Девушка всхлипывала и дрожала.
– Ну, я вижу, ты тоже довольна, – усмехнулся крепыш. – Ладно, полежи немного. Я малость передохну, и повторим, уже более тщательно.
Эвном в четыре шага пересек комнату и носком эндромида ткнул засыпанную свитками женщину.
– Ну, чего развалилась, старая? Встать!
Толстуха не отреагировала. Эвном нагнулся и приложил пальцы к ее шее. Пульса не было.
– Вот это да! – он удивленно выпрямился. – Скопытилась! Вот это удар у меня!
– Нет, – вырвалось изо рта хозяина дома вместе с громким всхлипом. – Нет…
Плечи привязанного к стулу старика запрыгали, по щекам покатились слезы.
– Ма!!! – завыла девица, спрыгивая со стола.
В этот момент в дверь деликатно постучали.
– Заходи, – рявкнул Эвном.
– Эномотарх, – заглянувший в комнату Ификрат уставился на худую спину и острые ягодицы склонившейся над телом матери девицы. – Там вроде кто-то из наших пришел, у ворот…
– Что? – вскинул брови Эвном, выглядывая в окно. По двору в направлении к дому стремительно шли мужчины в белых плащах. В сумерках эномотарх не мог разобрать лиц. Но появление этого отряда означало, что элименарх решил в последний момент внести коррективы в первоначальный план. Эвном похолодел. Великий Мужеубийца, а он уже упокоил старуху! Леотихид голову с него снимет, если семейство Эпименида решено оставить в живых…
– Охраняй этих, я вниз, – бросил Эвном, опрометью бросаясь к двери. Ификрат отсалютовал и, дождавшись, когда командир скрылся из виду, повернулся к стенавшей над матерью девице. Она подняла опухшее от слез лицо.
– Зачем он убил маму? Зачем? В чем мы виноваты?
– Ты – ни в чем, милая. Иди-ка сюда, – на губах его заиграла плотоядная улыбка, а глаза не могли оторваться от ее острых грудок.
В этот момент внизу, на первом этаже, раздался страшный грохот и крики. Трещала ломаемая мебель, затем раздался явственный звон оружия. И резкий голос, крикнувший:
– Держи его! – и вслед за этим топот нескольких пар тяжелых ног.
– Что за хреновина? – Ификрат подбежал к окну, но во дворе ничего необычного не происходило. Только двух караульных, до того стоявших у ворот, видно не было.