Чтение онлайн

Потом она исчезла.

Это видение — а это и правда было видение — спасло Бени от печальной участи: осознав вдруг свое горе, она едва не рухнула, рыдая, среди своих чемоданов.

Однако мамаша Люнерец, раздосадованная отсутствующим видом девушки, не отступала:

— А твоего отца-то, по крайней мере, известили?

На что Бени сухо отчеканила:

— Моей бабушке было 88 лет. Мой отец вполне счастлив со своей любовницей на Таити и вряд ли помнит о нас. Вам это хорошо известно. Незачем его беспокоить. Его мать от этого не воскреснет.

Перелет и впрямь не сулил ничего хорошего. В аэропорту Орли контролерша ошиблась и проставила ей не то место. Она хотела сидеть в первом ряду возле двери — там удобнее, можно вытянуть ноги, есть куда склонить

голову и поспать, а вместо этого Бени оказалась зажатой между рядами возле прохода на кресле, сломанная спинка которого не откидывается. Мало того, в салон ввалилась веселая и буйная футбольная команда, отправляющаяся на игры на Реюньон. Большинству из них впервые предстояло столь далекое путешествие, и они были взбудоражены. Похоже, они даже обмыли это в баре аэропорта. Шум, толкотня и хохот, они слоняются по проходу, где с краю сидит Бени, и без конца задевают ее плечо, перекрикиваются через весь салон и дурными голосами затягивают традиционный гимн «Большой член Дюдюля». От них несет дешевым вином и несвежими носками.

Доведенная до бешенства, Бени пристегивает ремень, закрывает глаза и затыкает уши, как будто прячется в раковину, как улитка, а самолет тем временем взлетает. Она возвращается на остров своего детства, и ей не впервой испытывать дискомфорт долгого путешествия. С пятнадцати лет она летает из Европы до Индийского океана этим не пригодным для перевозки людей самолетом. Но никогда еще она не чувствовала себя заранее измотанной от предстоящего многочасового перелета в этом затхлом воздухе, с которым даже кондиционеры не справляются, от криков грудных детей, которых мамаши без конца теребят, привлекая к себе внимание, вместо того чтобы дать им успокоительного и убаюкать. На этот раз она заранее задыхалась от мысли об унизительном стоянии в очереди в вонючий сортир с неработающим сливом, о резиновой отраве вместо еды, о долгой стоянке в Найроби, об этой так называемой уборке салона, когда туземцы с хитрой издевкой сначала поднимают пыль, которая оседает на полусонных пассажирах, а потом поливают все вокруг сильной струей удушливой дезинфицирующей смеси, чтобы уничтожить миазмы и заразную вонь белых.

Бени, как обычно, выбрасывает все из головы и пытается представить пьянящую радость завтрашнего дня, когда под крылом самолета, заходящего на посадку, откроются голубая лагуна в форме камеи, плантации сахарного тростника, где малейший бриз вызывает зыбь, темные горы и пестрая толпа индусов, китайцев и креолов, собравшаяся на террасе Плэзанса, чтобы поглазеть на самолет, прилетающий из самой Франции. В этой толпе всегда есть тот, кто ее встречает. Хорошо, если это будет Вивьян, ее любимый кузен, ее любовь с детских лет, ее двойник-мужчина. А если Вивьян не сможет приехать, то это будет Линдси, старый глуховатый креол, он у бабушки и шофер, и садовник, и слуга. И еще он муж Лоренсии, самой старой служанки в доме. Линдси и Лоренсия уже работали в доме, когда пятилетняя Бени переехала сюда со своими родителями. И до тех пор, пока Бени не отправили в школу, Лоренсия ходила за ней по пятам. Она была не просто няней, она уделяла ей куда больше внимания, чем родная мать.

Многое в жизни Бени узнала от нее: колыбельные песни, утешительные молитвы; она рассказывала фантастические истории, от которых в потемках стучали зубы, она раскрыла ей множество колдовских хитростей, заимствованных из дедовских ритуалов вуду вперемешку с католической верой. Бени научилась делать из растений лекарства и яды и теперь знает, как использовать дикую корицу и ракитник, — они очищают и являются неизменным атрибутом индейских погребений; с помощью мадре-какао может извести мышей и крыс и умеет пользоваться семенами дьявольского когтя — любая ведьма имеет их в своем арсенале, они дырявят нутро скверным женам, а свирепых мужей превращают в ягнят.

Так что Лоренсия — коктейль из индейской и малагазийской крови, с приправой европейских генов, вообще происхождение неясное, какой-то клубок бредовых предрассудков, — и всем этим она пропитала детство Бени. Даже теперь Бени невольно ускоряет шаг, когда темнеет, опасаясь, что злой дух Миниспринс прячется в корнях баньяна или сидит на ветке индийского миндаля и может оставить ожог прикосновением своей руки. Она слышит, как стонут беглые рабы, которые мертвы уже сто лет, но с приближением бури они возвращаются в места своих страданий. Еще она узнала у Лоренсии, что нужно остерегаться композиции из трех гвоздик, расставленных в трех углах

дома, — это верный знак, что враг наводит на вас порчу. И в Лондоне, и в Париже Бени не ложится спать, пока не удостоверится, что гвоздик в доме нет.

Сколько раз, находясь на другом конце света, Бени вспоминала старую неуклюжую метиску с ее походкой, шаткой из-за распухшей от слоновьей болезни ноги, ее смеющееся муравьиное личико, ее заостренный пучок, глядя на который Вивьян утверждал, что Лоренсия — черная копия Оливии, жены Помпея! Сколько раз, мысленно обращаясь к ней, она просила помощи и защиты! И не было случая, чтобы та не помогла. Как бы далеко ни находилась Лоренсия, когда Бени чувствует ее присутствие, то страхи и печали проходят. Едва ли не с того самого дня, когда мадам де Карноэ передала ее заботам Лоренсии, Бени стала для той центром вселенной, дороже родных детей. Да, именно эта преданная любовь, которую она отдала Бени, и еще особый дар Лоренсии действуют на любом расстоянии, окутывая девушку великой благодатью, хотя сама она, может, и не ведает того.

Это ничуть не удивляет Бени: во всем, что касается колдовства, Лоренсии нет равных. Неудивительно, что у нее такая репутация в деревне Ривьер-Нуар, молва о ней докатилась до ее родного Флик-ан-Флака, хотя на мессу она всегда приходит первая и поет громче всех. Бени всегда было интересно, рассказывает ли она на исповеди о своей странной деятельности, о том, что ходит на кладбище и расставляет на могилах красные свечи, что в полнолуние разбивает яйца, о каких-то перьях и семенах, о дьявольских отварах, которые она разливает по бутылкам из-под кока-колы, и о камфаре, которую она жжет над банановыми листьями, шепча заклинания и отгоняя злых духов. И все это нисколечко не мешает ей во время месяца Марии разгуливать с четками в руках перед мадам де Карноэ, вера которой, как это всем известно, истинно апостольская, римско-католическая. Потому что душа Лоренсии похожа на китайскую бакалейную лавку — ту, что на перекрестке Труа-Рут. На витрине рядом с кастрюлями, косметикой и рулонами москитной сетки в добром согласии уживаются гипсовый Сакре-Кер, статуэтки Будды и отца Лаваля [1] , Непорочное зачатие и фигурки бога Ганеши со слоновьей головой — те, что бросают в реку, чтобы унять паводок.

Из-за Лоренсии Бени до конца своих дней будет окружена невидимым, но реально существующим миром, вереницей призраков, которые веселятся или страдают, защищают или нападают, но с ними приходится считаться.

Всю свою жизнь из-за своей няни Лоренсии Бени будет видеть то, что другие не видят: тайные знаки в листве деревьев, в волнах, в облаках. Ночь для нее навсегда будет населена дикими кошками, волками, оборотнями и матапанами. Всегда она будет слышать, как под листьями дурман-цвета плачут души, которые появляются на реке в час, когда жабы аги заводят игру на трещотках.

Но на этот раз все по-другому, и Бени не удается отвлечься от долгих часов полета и забыть эти неприятности, даже думая о таком желанном возвращении на остров, о двери самолета — она откроется, и южное лето, как жар духовки, ворвется в салон, а там, снаружи, легкие платья, сари, оголенные руки, голубые горы, веера, воздух, напоенный терпким ароматом тростника, смешанным с запахом кориандра, камфары, шафрана и фимиама — всем этим и пахнет ветер.

И эта южная дорога вдоль моря, по которой ее повезет Линдси или Вивьян, вместо того чтобы пересекать остров по менее красивой, но более короткой внутренней дороге до Ривьер-Нуар, по дороге для всех разумных людей, для которых время — это деньги.Этот прибрежный маршрут всегда вызывает недовольство Линдси, он не понимает, зачем делать такой крюк и ехать по узкой дороге с обочинами, заросшими камышом, и таким плохим обзором. Адская дорога, перерезанная бесчисленными мостами и опасными поворотами, — да зачем же по ней ехать, когда есть дорога на Керпип, она совсем прямая и без всяких выкрутасов? Вывод: все нормальные людиездят по дороге на Керпип. Достаточно посмотреть на вереницу машин, которые едут по ней. Каждый раз Линдси обижается, когда на повороте «мамзель» делает ему унизительный знак — свернуть.