Чтение онлайн

Некогда Йен счел бы фразу странной и напыщенной. Но это было до того, как он начал говорить на берсмале – там фраза строилась именно так – и познакомился с Торри и его семьей.

– Мой снегоход стоит у задней двери, – объяснил док. – Меня опять вызвали посреди ночи. На этот раз роды.

Доктор очень радовался каждому новому ребенку, поэтому он улыбнулся.

– Лесли Гиссельквист? – спросил Йен, пошарив в памяти. Вроде еще рановато…

– Угадал, – ответил доктор, улыбаясь еще шире. – Прелестная

малышка, все семь фунтов веса, несмотря на то, что родилась на две, почти три недели раньше срока.

Снегоход? Йен попытался припомнить, где находится ферма Гиссельквистов. Где-то на северо-востоке, за противоположной окраиной города. И в самом деле, если знать, куда ехать, по заснеженным полям на ферму можно добраться куда быстрее, особенно учитывая, что на дорогах, покрытых черными пятнами льда, не разгонишься.

И все же, слушая доктора, можно было подумать, что такая ночь – исключение, а Марта между тем говорила, что редкая неделя выдается без двух-трех ночных вызовов, так что док не шутил, говоря о скором выходе на пенсию.

Для человека своего возраста док был в хорошей форме, но возраст есть возраст: док не вечен. Ничто не вечно, даже вселенная.

Йен вздохнул и покачал головой. Ему никогда не удавалось мыслить глобально; возможно, никогда и не удастся.

– А почему ты интересуешься? – спросил док. – Из праздного любопытства?

Любопытство? Ну да.

– Просто дурная привычка.

– Что за привычка?

– Я постоянно стараюсь все понять.

– А что в этом плохого?

– Вот вы, доктор, все понимаете?

– Сам говоришь – доктор. Значит, все.

Йен пожал плечами. Если док не собирается быть серьезным, то и он не будет.

– Ну ладно, ладно. – Док прикусил губу. – Конечно, не все. Но я не тревожусь понапрасну.

– Вы молодец. А я тревожусь. Я не нарочно, само получается.

Среда, в которой растешь, кажется нормальной; только позже понимаешь, что это не так. Нормально, что отец нередко причиняет тебе боль – рукой или словами, и нормально, что ты пытаешься понять, что же ты сделал не так. «Если бы только все понять, – думаешь ты, – если бы все знать, можно сделать все как надо, и тогда отец улыбнется и обнимет тебя. И будет любить своего сына».

Чушь. Йена били не за то, что он не убрался в комнате (книги в беспорядке, и под кроватью валяются бумажки), и с лестницы его столкнули не за то, что он пришел из школы слишком поздно. То были поводы, а не причины, и, все поняв, исправить ничего было нельзя, поскольку корень зла заключался вообще не в Йене.

Драма в том, что остановиться невозможно; стоит расслабиться, как снова начинаешь анализировать, как всплывает глубокая внутренняя уверенность, что если все понять, то все будет хорошо.

Осия стиснул плечо Йена.

– Прекрати

себя мучить, – произнес он на берсмале, быть может, для секретности, хотя оба Торсена прекрасно понимали язык. – Прошу прощения, доктор, – продолжил Осия уже по-английски, – я сказал, чтобы он был к себе снисходительнее.

– Да уж. Кэйти Аарстед такая же.

– Кэйти Бьерке, – поправил его Йен. – И доставалось ей уж точно не от Боба Аарстеда.

– Можешь смело биться об заклад, малыш, – улыбнулся док. – Если найдется хоть один идиот, который в этом усомнится.

Карин Торсен избегала его взгляда.

Послушай, хотелось сказать Йену, пора забыть об этом.

Именно Карин в прошлый раз упросила его отправиться Скрытым Путем в Тир-На-Ног. И сделала это ради того, чтобы ни сын, ни муж не подвергали себя опасности, вновь ступая на землю того мира.

– Все в порядке, Карин, – тихо сказал Йен, понимая, о чем она думает.

Лицо Торсена осталось бесстрастным как гранит. Осия улыбнулся, а док Шерв кивнул, выражая согласие.

– Все ведь кончилось хорошо.

Вряд ли стоило удивляться, что великолепная женщина, хоть ей уже и за сорок, может с легкостью обернуть вокруг своего мизинчика парня, которому едва за двадцать. Кроме того, Йен всегда западал на великолепных женщин в возрасте. Особенно на одну – совершенно великолепную – и куда старше Карин, к слову сказать.

А сколько лет Фрейе? Лет?.. Учитывая, что Древние удалились в Тир-На-Ног давным-давно, не стоит мерить в годах. В тысячелетиях? Эпохах?

Йен сунул руку в карман, снова коснулся теплого кольца и надел его на большой палец.

Он сосредоточился и подумал: правда, Карин, все в порядке, я больше не злюсь.

Она была готова с легкостью им пожертвовать, чтобы защитить мужа и сына, и некогда втравила Йена в опасную ситуацию: его могли легко убить. Но Йен не злился на нее. Завидовал Торри и Ториану – да. Ему никогда и никто так не был предан.

Все в порядке, без обид, подумал Йен, приказывая Карин поверить.

Почему бы не убедить друзей, что простил их, если это и в самом деле так?

Кольцо болезненно сжалось, а потом разжалось в такт с ударом сердца.

Осия одобрительно кивнул.

Карин Торсен вздохнула и явно почувствовала себя лучше. Наклонив голову, она спросила:

– О чем задумался? Ты словно за тысячу миль.

– Почти, – хмыкнул Осия.

Он сел рядом с Йеном, взял с тарелки кружок лефсе и откусил кусочек. Это вкусное блюдо готовили, тонко намазав мягкую картофельную лепешку маслом, посыпав сахаром, закрутив, а потом нарезав на манер суши. Однако на сей раз Карин завернула лефсе с малиновым вареньем из летних запасов – а может, и чуть-чуть лимонной цедры добавила.