Чтение онлайн

Впрочем, опираясь на недавно приобретенные знания, я мог бы по-иному истолковать сегодня эту теорию. Образно говоря, в данную минуту я переживал не отлет души от тела, а наоборот. Выданное мне Концептором человеческое тело покидало меня и рвалось назад, к «творцу». А в это время душа – сиречь, естество шатуна – продолжала всеми силами цепляться за последнюю частицу привычной реальности. Поэтому нельзя было вести и речи ни о каком безболезненном расставании. Я натуральным образом разрывался на две половины и понятия не имел, как это можно остановить.

Я взглянул на собственные руки и обомлел. Ладони побледнели и покрылись мелкой черной сыпью, которая, ко всему прочему – вот мерзость! – еще и двигалась. Такое ощущение, что у меня под кожей находился тот

самый туман, что окутывал местность под нами. Вкупе с душераздирающими – в прямом смысле – муками телесная мутация казалась вдвойне ужасной.

Чич, разумеется, ничего такого за мной не замечал. Он продолжал гнать светопланер к Источнику, увозя меня все дальше и дальше от товарищей и Концептора. Я почти не слушал, что талдычит при этом карлик. По-моему, он предлагал мне смириться с судьбой, покорно склонить голову и отправиться вместе с ним к Держателю.

В принципе, я был не против – ведь именно к этому мы с Рипом и стремились. Вот только появляться перед Держателем в таком невменяемом состоянии мне было нельзя. Это рядом с Концептором я мог стучать себя в грудь и кричать, что Глеб Свекольников и есть Светозарный Шатун. А без армиллы в руке никакого разговора у меня с Пупом не получится. Я при всем желании не смогу вести с ним переговоры, пребывая в образе туманного облака.

Пока я оставался человеком, мне нужно было срочно принимать меры для своего спасения. Прежде всего требовалось заставить Чича остановить светопланер. Превозмогая муки, я бросился на посредника, собираясь сбить его с ног и пытками вынудить исполнить мой приказ. Помимо бесполезного пистолетного магазина, у меня в кармане еще валялась опасная бритва (дядя Пантелей категорически отказался оставить ее у себя в качестве личного оружия – видимо, брезговал, поскольку явно догадывался, в каких бесчинствах использовался ранее этот инструмент). Шанс запугать Чича бритвой был крайне мал, но иных, более эффективных методов устрашения я сейчас применить не мог.

К сожалению, моя затея провалилась. Не успел я сделать и двух шагов, как посредник снова врубил световой инжектор и мы совершили еще один пространственный скачок. До Источника стало и вовсе рукой подать. В мгновение ока он увеличился до невероятных размеров и теперь возвышался у нас на пути величественной стеной Света. На ее фоне светопланер Чича смотрелся спичечным коробком, падающим в жерло кипящего вулкана.

Только благодаря Источнику я мог еще худо-бедно ориентироваться в световом канале. Остальное пространство заполонил тот самый, похожий на черно-белые помехи, туман. Детали ландшафта, светопланер, посредник и мое тело проступали в тумане лишь неясными контурами. Причем четкость восприятия мной этих объектов не зависела от степени их удаления. Поднесенная к носу ладонь и проплывающие под нами замки были видны одинаково смутно.

Карлик пресек мою атаку проще простого: отступил на шаг в сторону и поставил мне подножку. Сбитый с толку, я попался на эту нехитрую уловку и растянулся на палубе, неподалеку от переднего борта светопланера. Беги я чуть быстрее, наверняка повторил бы участь второго повергнутого мной блюстителя. А может, меня засосал бы световой инжектор, который я, на свою беду, так и не успел расстрелять из пистолета.

Еще один пространственный скачок, и моя песенка спета. Тело как деревянное, а в глазах сплошной туман, в котором – лишь размытые очертания прежнего мира. Вот он, предел радиуса действия Концептора. Граница между реальностью Трудного Мира и Ядром. Точнее, между реальностью и бредом. Разум еще способен воспринимать действительность, но это ненадолго. Момент моего окончательного возврата в сущность шатуна наступит тогда, когда я утрачу тактильные ощущения. Именно их, а не зрение и слух.

А пока я лежу на платформе и могу передвигаться в любом направлении. Не на ногах, потому что вестибулярному аппарату доверять уже нельзя. И не ползком – слишком медленно, да и болезненно. Четвереньки – вот оптимальный вариант. Встал на четыре кости и вернулся, так сказать, назад к природе… И впрямь, что за

странный выпендреж охватил в каменном веке человека, взявшегося расхаживать на двух ногах перед четвероногими собратьями по классу? Неужели без этого нельзя было доказать, что ты – самый умный? И вообще отказ от устойчивой опоры в угоду пары шатких подпорок – весьма странное доказательство умственного превосходства над другими…

Более несвоевременных мыслей в моем откровенно дерьмовом положении прийти в голову просто не могло. Но о чем еще можно было думать ползущему на четвереньках шатуну в финальные секунды своей сознательной жизни? Вспомнить напоследок прекрасные мгновения прошлого, как поступил бы на моем месте любой другой человек? Что ж, хорошая идея, и я непременно воспользовался бы ею, подскажи мне кто-нибудь это. Но загвоздка состояла в том, что, во-первых, я был на светопланере совершенно один (чемпиона мы, естественно, к людям не относим и в расчет не берем). А во-вторых, уже не являлся «любым другим» человеком и, стало быть, мыслил иными категориями…

…Или же просто рехнулся от всего пережитого и порол всякую чушь даже в мыслях… Пожалуй, это объяснение выглядело более логично.

И потому нельзя толком сказать, кому приписывать мой следующий поступок: безумцу или человеку, который все-таки сохранил остаток здравомыслия. Но если я и следовал в тот момент голосу разума, то делал это бессознательно, будто под гипнозом.

Карлик, видимо, списал мою слабость на близость Источника, чья сила повергла в смятение даже такого отщепенца, как Шатун, Несущий Свет. Не став отвечать насилием на мое агрессивное поползновение, посредник решил убедить меня в тщетности сопротивления на словах и опять пустился в нравоучения. Он чувствовал себя победителем и имел на это все основания. Но Чичу было невдомек, что доведенный до отчаяния Светозарный Шатун способен на непредсказуемые поступки.

Для карлика наше противостояние виделось чем-то вроде шахматной партии, где каждый игрок руководствовался правилами и трезво просчитывал шансы на победу. И каково же, наверное, было удивление посредника, когда загнанный в угол враг вдруг совершил не предписанный регламентом ход и свел на нет логику всей игры. Понять такое мог лишь человек, в чью природу было заложено эксцентричное поведение. Поэтому мне оставалось только посочувствовать обделенным в этом плане чемпионам.

На четвереньках я ощущал себя еще вполне уверенно и, слушая вполуха разглагольствования Чича, подполз к переднему борту светопланера. После чего глянул вниз и прикинул расстояние до инжектора. Черный овал находился на «солнечной» стороне и потому отчетливо просматривался в тумане. Дотянуться до «глаза» не представлялось возможным. Но совать в него руки я все равно не намеревался, пусть даже рук как таковых у меня уже не было. А что было, так это два сгустка тумана, которыми я мог манипулировать до тех пор, пока они полностью не исчезнут.

Рип знал, что инжектор можно повредить, иначе он вряд ли просил бы меня стрелять по преследователям. Навязчивая идея, что свербела у меня в мозгу, проистекала именно из нереализованного плана компаньона. Я сильно сомневался, что моя вариация на данную тему удастся. Но разве выброшенный из родной реальности шатун Свекольников мог быть сейчас в чем-либо уверен?

Конечно, есть большая разница в том, стреляешь ты по цели из пистолета или просто швыряешь в нее горсть патронов. Хотя в некоторых случаях это не имеет принципиального значения: к примеру, когда целью является ревущая самолетная турбина. Световой инжектор ассоциировался у меня именно с ней – идеально сбалансированной, мощной двигательной системой, малейший дефект которой мог привести к серьезной поломке. Мне было неведомо, что таилось в глубине черного овала, повредит ли его начинке взрыв дюжины патронов и взорвутся ли они там вообще. Но одно я знал абсолютно точно: никто и никогда не швырял в инжекторы светопланеров снаряженные пистолетные магазины. А значит, у меня был шанс устроить диверсию и замедлить ход вражеской посудины. А коли посчастливится, то и остановить ее…