Ау!
Шрифт:
Он не стал упоминать – и Катя была ему за это благодарна – о том, как отцу несколько лет назад пришлось переехать в Москву. Как он был плох последние месяцы. Как он умер, и как Славик нашёл его, вернувшись с работы, накануне их с Катей первой встречи. Всё это, что уже писал ей когда-то в телеграмм, будучи, как она поняла, в стельку пьяным, сейчас Славик свёл к одной единственной фразе: «Что-то кончается, что-то начинается». И даже улыбнулся, посмотрев Кате в глаза.
Лена, когда они уже сидели все вместе, уплетая мясо за обе щеки, а ветер трепал две установленные за их спинами палатки, без умолку трещала про свою работу.
Макс, слушая её, быстро захмелел, в промежутке между первым и вторым тостом выпив ещё трижды. А после мечтательно пересказывал свою экспедицию в космос в какой-то игре. Он жаловался – искренне, чуть не плача, – на то, как не повезло им всем родиться в это бессмысленное, скучное время. Время, когда все открытия на Земле уже сделаны, каждый клочок суши изучен и просматривается со спутников, но в тоже время технологии ещё не дошли до того, чтобы он смог пуститься в путешествие к звёздам.
Все смеялись. Смеялись без всякой злобы, несмотря на то, что понимали, конечно, что он, уже несколько лет неспособный найти работу и сидевший у Лены на шее, вряд ли вошёл бы в первую сотню колонистов. И вряд ли покинул бы Землю, даже если бы это было также просто, как сесть на метро.
Катя тоже не молчала – наоборот, она старалась заполнить словами каждую паузу. Она говорила о недавно прочитанных книгах. О прошлогоднем путешествии в Польшу, после которого у неё появились там две подруги по переписке. О том, как она зачем-то начала учить финский и датский и собиралась переехать в одну из этих стран, но сейчас вряд ли вспомнила бы даже алфавит и цифры.
Рассказала, не в первый раз, конечно, и об их первой встрече со Славиком. О том, как её взгляд зацепился за него в той кафешке. О том, как ей понравились его глаза, а ещё руки в рубашке, подвёрнутой до локтя. О том, как он подошёл к ней, неловко и смущённо предложил ей выпить. О том, как она заказала себе ром с колой, а он – молочный коктейль, и ей было чертовски стыдно (хотя ром она всё же выпила). О том, как они едва слышали друг друга, потому что компания детей праздновала день рождения за соседним столом. И о том, как сбежали, а после начался дождь – уже августовский, унылый, – и они гуляли под ним до тех пор, пока зубы у Кати не начали громко стучать.
И когда она выпила уже четыре или пять шотов – щедро налитых Максом до половины пластиковых стаканчиков с коньяком, – когда отвлеклась и даже вспомнила, как смеяться. Когда ей уже показалось, что тревога растворилась в выпивке, вкусном и сочном мясе и дружеских разговорах…
Именно в этот момент где-то в лесу раздался крик.
– Ау! – прокричал кто-то. А затем повторил ещё раз: – Ау!
Голос походил на женский, но точно сказать было трудно. Звонкий и сильный, отдающий каким-то отчаянием, он разлетелся по воздуху, петляя между деревьями и растворяясь в кронах. Было невозможно определить, откуда он донёсся, тем более рассчитать расстояние. Но Кате показалось, что второе «ау» было куда ближе первого.
– Это что ещё за хрень? – услышала Катя свой дрожащий голос. Сердце готово было вырваться наружу. Ладони вспотели. А желудок, наполненный мясом, вдруг подскочил к горлу.
– Лисы! – усмехнулся Макс и отпил из
– Да ну, – недоверчиво посмотрела на него Лена. – Лисы ведь лают.
– Вот и я так думал, – улыбнулся он и подмигнул ей. – У них крики почти человеческие. Сношаются сейчас небось.
– Это не лисы, – тихо и жутко произнёс Славик и немного склонился к костру. – Это – люди. Сами же слышите – голос человека, зовущего на помощь. Говорят, где-то в этих горах была детская школа. Или детской дом какой-то.
– Лагерь, – подсказал Макс, похоже, сразу догадавшись, что Славик их разыгрывает.
– О, лагерь, – закивал Славик, на мгновение выходя из роли. – Да, в лесу был детский лагерь. А потом он исчез вместе со всеми детьми. И теперь, бродя по лесу, дети зовут к себе заблудившихся путников. Если подойти к ним, они отведут тебя в этот лагерь. В лагерь, где не замечаешь течения времени, и десятки лет проносятся за секунды.
– И что, останешься с ними в игрушки играть? – хмыкнула Лена, но, похоже, тоже расслабилась. – Глупость какая-то.
– Точно, – закивал Макс. – Какая-то дурацкая вариация «Бесконечного лета». Если ты хотел нас напугать, тебе стоило бы придумать историю получше. Например, что в лесу есть избушка. А в ней – старуха, которая поедает тела, но головы оставляет, чтобы те развлекали её историями. И иногда старушка уезжает в отпуск – на море там, например. И пока её нет, головы эти зовут на помощь.
– Я видел их, – сказал вдруг Славик, и прозвучало это серьёзно и мрачно, так что у Кати мороз пробежал по коже. По крайней мере, она надеялась, что это мурашки, а не насекомое, забравшееся под куртку. – Я видел тех детей.
– Да ну, – отмахнулся Макс. – Просто отпусти уже это, Слав. Не каждому дано рассказывать страшилки. Для этого нужен талант, а главное, нужны насмотренность и начитанность. Я читал одну статью, где говорилось, что за творчество отвечает раздел мозга, который…
– Без шуток, видел, – прервал его Славик. – Мне тогда лет десять было. Не детский лагерь, конечно – его я выдумал.
– Я его выдумал, – поправил Макс, подняв указательный палец.
– Я видел в лесу ребёнка. Он был один и стоял возле дерева. Метрах, наверное, в трёхстах от меня.
– Ага-ага, – кивнул Макс. – Ребёнок – это, хоть и клише, но вариант беспроигрышный.
– Да не вру я, – зло рявкнул на него Славик, и Макс примирительно поднял руки. – Честно, видел. Ещё подумал тогда, как же мальчишка так далеко от дороги забрался. Это впереди было, ближе к реке – идти оттуда часов пять, и то если путь знаешь. Ну и вот, стоит там. Один, без родителей. Я подойти думал, спросить – может, потерялся. Но… Не знаю…
Славик надолго замолчал, глядя в сторону леса. Очертание его лица подрагивало, освещённое всполохами костра, а в глазах маленькой оранжевой точкой танцевало пламя. Катя видела, как там, куда он смотрит, мелькали едва различимые тени. Словно за стволами деревьев прятались призраки, не способные выйти на свет и ожидавшие, пока костёр погаснет.
– В общем, я сбегал за отцом, – сказал наконец Славик, так и не оторвав взгляд от леса. – Привёл его, но мальчика уже не было. Мы потом его битый час искали – ничего, как сквозь землю провалился.