Арлекин
Шрифт:
— Состояние стабильное, — произнес мужской голос.
Лилиан мне улыбнулась:
— За троих дышишь, Анита. И пока ты дышишь, они не умрут.
Я не поняла, про что она. Хотела спросить: «Кто не умрет?», но будто что-то холодное и быстрое потекло по жилам. Ощущение знакомое, и последняя мысль перед навалившейся тьмой другого рода была вот эта: «Зачем Лилиан мне вводит морфин?»
Я видела сон… или это была явь? Но для неба выходило слишком страшно, для ада и близко до страшного не дотягивало. Дело было на балу, все в блестящей одежде, и на несколько веков раньше моего
И голос вошел в этот сон, мурлычущее контральто Белль Морт:
— Ты умираешь, ma petite.
Подол алого платья возле моих рук, она присела передо мной — все та же темноволосая красавица, что завоевала когда-то всю Европу. И те же волосы собраны сверху на голове, открывая белую изогнутую линию шеи, всегда для нас такую милую… для нас. Я пыталась ощутить остальную часть этого «мы», но там, где должен был быть Жан-Клод, ощущалась лишь страшная пустота.
Она наклонилась надо мной, упавшей на пол.
— Он уже почти ушел, наш Жан-Клод, — сказала она, и янтарно-карие глаза остались невозмутимы — она просто сообщала наблюдение. — Отчего ты не попросишь меня о помощи, ma petite?
Хотела я сказать: «С чего бы ты стала помогать нам?» — но воздуху не было ни на одно слово. Спина пыталась выгнуться, преодолевая тугой корсет, и я ловила воздух ртом как рыба, брошенная на берегу подыхать.
— А, — сказала она, и мановением ее воли сон переменился. Мы оказались в ее спальне, на огромной кровати на четырех столбах. Белль Морт сидела надо мной, держа в руке большой нож, и мир серел. А мне даже страшно не было.
Я невольно дернулась всем телом, корсет лопнул, и дышать вдруг стало чуть легче. Ребра все еще болели, и дыхание было очень поверхностным, но было. Посмотрев вниз, я увидела, что она разрезала лиф платья вместе с корсетом, и сейчас полоса голой кожи открылась от шеи до талии. Белль Морт положила нож рядом с собой и раздвинула пластины корсета чуть шире, будто хотела снять с меня платье как кожу, но снова села рядом со мной в том же красном-красном платье. И на этом алом фоне кожа ее будто светилась.
— То, что происходит в моих снах, может быть очень реальным, ma petite. Здесь корсеты затрудняют дыхание. И у тебя нет лишнего дыхания, которым ты могла бы поделиться.
— А что происходит?
Она легла рядом, положила голову на ту подушку, на которой лежала я. Чуть слишком близко, чтобы мне это было приятно, но у меня не было лишних сил, чтобы тратить их на движение.
— Я чувствую, как гаснет свет Жан-Клода.
— Он не мертв, —
— Ты его ощущаешь?
Наверное, на моем лице было все написано, потому что она сказала:
— Тссс, ты права. Он не ушел совсем, но очень близок к краю. Ты поддерживаешь в нем жизнь — в них обоих. Ты и еще твой второй триумвират силы. Вот что сделал Жан-Клод в этих новых обстоятельствах — научил тебя лучше управлять твоей силой и силой твоего триумвирата — твоего котенка и твоего вампира.
Я проглотила слюну, и глотать было больно, хоть я не могла припомнить, отчего оно должно болеть.
— Натэниел и Дамиан?
Мне стало чуть лучше — настолько, что уже хватило сил испугаться. Я чуть не высосала их до смерти однажды. Или два раза.
— За них не бойся. С ними все хорошо, но они для тебя питаются, отдают тебе свою энергию, как положено им в экстренной ситуации. — Она погладила меня по лбу, спустилась пальцем к линии скулы. Ленивым таким движением, как гладишь закругление дивана, на котором сидишь. — У тебя в мыслях были маски Арлекина, ma petite. Арлекин пришел на вашу территорию?
Хотела я сказать, чтобы не смела называть меня ma petite, но слишком драгоценен был воздух.
— Да.
— Покажи.
Не «расскажи», а «покажи».
— Как? — спросила я.
— Ты же из линии Белль Морт. Как мы обмениваемся силой?
Я посмотрела на нее, наморщив лоб.
— Поцелуй меня, и думай об этом. Тогда я узнаю то, что знаешь ты.
Не знаю, поцеловала бы я ее по своей воле или нет, потому что у меня не было возможности принять решение — рубиновые губы прижались к моим губам, и снова я стала задыхаться, не могла дышать, стала ее отталкивать, но она подумала прямо у меня в голове: «Думай об Арлекине». Это было как приказ, и мой разум выполнил его.
Я вспомнила разговор с Малькольмом и его страх. Вернулась к свиданию с Натэниелом и маской в туалете. Вторая маска с нотами и запланированная встреча. Метка на мне, запах волка, и Джейк, спасший меня своим телом. И последнее воспоминание, как гибнут мои мужчины, и призрак за спиной Ричарда, и питание наше от Рафаэля. Здесь она замедлила бег мысли, задержалась на силах царя крыс, потом снова пустила с той же скоростью до момента, когда я силой Рафаэля ударила одну из напавших на нас. И это последнее воспоминание она задержала надолго. Она рассматривала бледные лица вампирш, длинные темные волосы, сверкающие глаза, карие и серые. Рассматривала, изучала.
— Мерсия и Нивия, — прошептала она.
Воспоминание кончилось, и Белль Морт осталась лежать рядом со мной, приподнявшись на подушках.
— Ты их знаешь, — шепнула я.
— Да, но я не знала, что они в Арлекине. Кто входит в его состав, это глубочайшая и страшная тайна. Они — шпионы, тайна — кровь их жизни. Их руками Арлекин нарушает свое самое глубокое табу.
— Какое табу? — спросила я.
— Они беспристрастны, ma petite, абсолютно беспристрастны — иначе как бы они творили правосудие? Подарили они вам черную маску — я ее в твоей памяти не видела?