Арлекин
Шрифт:
— А это что значит?
— Это значит вот что: если я буду в состоянии с тобой об этом говорить открыто, значит, к нам обратились. А это будет очень нехорошо, если к нам обратится это.
— Это? Это какой-то предмет, а не личность?
— Я ничего больше не скажу.
Я знала, что могла бы нажать на его щиты, иногда они давали трещину. Сейчас я об этом подумала, и он будто прочел мои мысли — а может, и не «будто».
— Пожалуйста, ma petite,
— Насколько это плохо?
— Достаточно плохо, но думаю, что это не наше «плохо». Я думаю, Малькольм будет отвечать за свои преступления перед вампирской юстицией, будем мы что-то делать или нет.
— Так что, эта личность, или это явление, охотится за Малькольмом?
— Вероятно. Этот легальный статус — вещь очень новая. Мне известно, что некоторые старейшие вампирские политики им очень озадачены. Возможно, некоторые решили воспользоваться им в своих интересах.
— У меня два месяца назад был случай, когда один вампир подставил другого, пытался повесить на него убийство. Я не хочу убивать ни в чем не виновного.
— Можно ли о каком бы то ни было вампире такое сказать?
— Жан-Клод, не вешай мне на уши этот расистский фундаментализм.
— Мы чудовища, ma petite. Ты знаешь, что я искренне так считаю.
— Да, но ты не хочешь возвращения к недобрым старым дням, когда на вас круглый год был сезон охоты.
— Нет, этого я не хочу.
Какой-то подтекст угадывался за сухим тоном его голоса.
— Ты очень плотно экранируешься, я не ощущаю твоих чувств. Так плотно ты экранируешься только когда боишься. Боишься всерьез.
— Я боюсь, что ты возьмешь из моего разума то, о чем мне запрещено тебе сообщать. Для нас не существует способа «обдурить», выражаясь твоим термином, это правило. Если ты даже прочтешь эту тайну у меня в мыслях, случайно, это может послужить основанием для казни нас обоих.
— Да что же это за тайна такая?
— Я уже рассказал все что мог.
— Мне сегодня приходить ночевать в «Цирк Проклятых»? Будем ставить фургоны в круг?
Он помолчал, потом ответил:
— Нет, не надо.
— Ты не слишком уверен.
— Я думаю, что очень было бы нехорошо, если бы ты сегодня спала со мной, ma petite. Секс и сны — в это время убираются щиты, и ты можешь узнать то, что узнавать никак не должна.
— Ты хочешь сказать, что мы не увидимся, пока не решится этот вопрос?
— Увидимся, ma petite, но не сегодня. Я обдумаю нашу ситуацию и к завтрашнему вечеру выберу для нас образ действий.
— Образ действий? А каковы возможности?
— Я не решаюсь говорить.
— Нет уж, черт возьми, Жан-Клод, говори!
Я слегка разозлилась. Но под ложечкой у меня свернулся ком не от злости — от страха.
— Если все обойдется, ты никогда его не узнаешь, этого
— Но это нечто такое, что совет мог послать убить Малькольма и уничтожить его церковь?
— Я не могу ответить на твои вопросы.
— Не хочешь.
— Нет, ma petite, не могу. Тебе не приходило в голову, что это может быть заговор наших врагов с целью дать им перед вампирским законом повод нас уничтожить?
Вдруг мне стало холодно.
— Нет, я об этом не подумала.
— Подумай теперь, ma petite.
— Ты хочешь сказать, они кого-то прислали, чтобы — если ты мне об этом скажешь, — он, оно или они могли бы нас убить. Ты думаешь, что в совете кто-то поставил на нашу тесную метафизическую связь, которая не даст тебе сохранить от меня что-либо в секрете. А если я его узнаю, то убьют тогда не только Малькольма, но и нас тоже.
— Разумная мысль, ma petite.
— Очень извилистая и коварная мысль.
— Вампиры очень любят мыслить извилисто, ma petite. А насчет коварной — они скорее назвали бы ее остроумной.
— Пусть называют как хотят. А по-моему, так поступают трусы.
— О нет, ma petite. Совсем нам не надо, чтобы кто-нибудь из членов совета посвятил нам все свое внимание в форме вызова мне. Это было бы очень, очень нехорошо.
— Так что? Я сегодня иду на свидание с Натэниелом и делаю вид, что этого разговора не было?
— Нечто вроде этого, ma petite.
— Я не могу притвориться, будто не знаю о прибытии в город кого-то большого и страшного.
— Если эта сущность не охотится за нами, скажи спасибо и не копайся в этом. Я тебя умоляю, Анита, ради всех, кого ты любишь: не ищи ответа на эту загадку.
Он назвал меня настоящим именем, а это всегда плохой признак.
— Я не могу просто притвориться, будто ничего не происходит, Жан-Клод. Ты меня даже не попросишь быть осторожнее обычного?
— Ты всегда осторожна, ma petite. Я никогда не боюсь, что какая-нибудь пакость тебя застанет врасплох. Одна из граней твоего очарования для меня — что ты способна сама о себе позаботиться.
— Даже против того, что способно так напугать и тебя, и Малькольма?
— Я тебе доверяю, ma petite. Доверяешь ли ты мне?
Вопрос был непростой, но я все же сказала:
— Да.
— Ответ неуверенно прозвучал почему-то.
— Я тебе доверяю, но… Я не люблю секретов, и я не доверяю совету. И у меня ордер на ликвидацию вампира, который скорее всего невиновен. А завтра придет еще один ордер. Оба вампира — члены Церкви Вечной Жизни. Пусть я не согласна с философией Малькольма, но его последователи обычно от убийств держатся подальше. Если я на этой неделе получу третий ордер на прихожанина Малькольма, значит, это подстава. Писаный закон, Жан-Клод, мне тут очень мало оставляет простора для виляния.