Чтение онлайн

Марина тяжело и протяжно вздохнула.

— Да разве я о себе? — всхлипнула она, и глаза ее снова наполнились слезами.

— Знаю, — тихо проговорил Гица, — о дочерях, об отце. Но дочери твои еще достаточно молоды, чтобы найти в жизни цель и жить ради нее. А Эленуце и искать этой цели не надо.

Эленуца покраснела и опустила голову. Старшие сестры с любопытством посмотрели на нее, а мать переспросила:

— Эленуце?

— Да, — закивал головой Гица. — Эленуца выйдет замуж за Василе Мурэшану. Он уже и приход получил.
– Он повернулся к старшим сестрам. — Нехорошо, что вы и после случившегося продолжаете задирать нос. Стыдно, что отец так грубо повел себя с этим достойным юношей.

Так что об Эленуце, мама, можешь не беспокоиться. Василе Мурэшану стоит десятка таких адвокатов, как Албеску и Тырнэвян, которые, почуяв, что богатство растаяло, тут же бросили своих жен, — разве можно доверять таким людям?

Доктор Врачиу стал рассказывать последние домашние новости, но слушали его только Гица, Иосиф и доамна Марина. Эленуца ускользнула, чтобы в одиночестве насладиться счастьем, которое посулил ей Гица, а старшие сестры заперлись у себя, чтобы на свободе излить свою злобу.

Врачиу продолжал рассказывать, надеясь, что доамна Марина в конце концов улыбнется. И зять и сын от всей души ей сочувствовали. Вдруг мать обернулась к сыну.

— Дела, значит, хуже некуда? — спросила она.

— Некуда! Но ты не отчаивайся. Дом купим мы с доктором.

— Дом? Какой дом? — с удивлением спросила Марина.

— Видишь ли, продажа одного вашего имущества не покроет всех долгов. Отец просто безумец. Но, как говорится, после драки кулаками не машут. Слава богу, есть еще я, доктор, будет скоро и Василе Мурэшану, священник из Телегуцы. Дом мы отстоим. Купим его с доктором. А Эуджения с Октавией могут переехать ко мне…

— Или к нам, — вмешался доктор.

— И вы тоже можете жить у нас. Заживем тихо, мирно, — закончил Гица.

Мать ничего не сказала в ответ. Встала, пошла на кухню и на скорую руку стала собирать поесть. Готовить обед было уже поздно, часы показывали два часа дня.

Иосиф Родян подошел к столу. И внешне и внутренне он казался совершенно спокойным.

— Ну, как, кончили байки рассказывать? И со слезами тоже покончено? — спросил он и, не удержавшись, задал вопрос, все время вертевшийся у него на языке: — А вас какая нелегкая принесла именно сегодня?

— Нам, отец, сообщили о торгах. Вот мы и решили, что не худо бы нам принять в них участие.

— Плохо, что вы приехали, — мрачно проговорил отец.

Ни сын, ни зять не решились подробно рассказать ему, что ожидается на аукционе, хотя Гица был уверен, что отца это очень интересует.

Около трех часов появились наконец представители закона. Трое чиновников вошли во двор Иосифа Родяна в сопровождении целой толпы рудокопов. И вскоре просторный двор был уже на треть заполнен народом. Любопытные без стеснения вошли к управляющему «Архангелов».

Все рудокопы были одеты по-праздничному: в белых вышитых рубашках, в лаковых сапогах, мягких черных шляпах с узенькими полями, трижды обвитых золотой змейкой. Толпа кипела: все оживленно переговаривались, перешептывались, сходились группками человек по пять-шесть и снова расходились: последние советы и переговоры перед решающим часом. Люди, вытягивая головы, внимательно смотрели туда, где стояли блюстители закона и исполняющий обязанности примаря Прункул.

Солнце еще не спряталось за высокие горы, и во дворе было светло.

В доме управляющего царила могильная тишина. Иосиф Родян заблаговременно удалился в самую отдаленную комнату. Он не желал ничего видеть и слышать.

— Я хочу, чтоб как можно быстрее кончилась эта дурацкая история и я мог бы приняться за работу, — заявил он Гице и Врачиу.

Ему казалось, что он сказал нечто само собой разумеющееся, но зять с сыном недоуменно взглянули на него и, изменившись в лице, вышли. Марина с дочерьми остались сидеть у стола.

Гица

с Врачиу спустились с крыльца и подошли к блюстителям закона; аукцион начался. Глухой ропот удивления пробежал по толпе рудокопов: никто не ждал, что и дом управляющего пойдет с молотка. Кто-то с презрением сплюнул в сторону, словно желая таким образом сказать, что жизнь, мол, глупость, да и только! Уж если продается дом самого управляющего «Архангелов», то вся жизнь чепуха, и все!

Прункул первым назначил цену. Гица набавил. И второй раз, и третий. Из присутствующих никто больше не пожелал вступать в этот спор. Прункул сразу же решил, что так просто он этот дом из рук не выпустит. Он набавлял и набавлял цену, чтобы Гица с доктором хотя бы почувствовали, что они покупают. Цена поднялась до восьми тысяч пятисот злотых. Тут Гица остановился и призадумался, стоит ли платить такие деньги за дом, который если бы был в городе, то стоил бы раз в пять больше, но здесь, в селе, никогда бы не был продан за такую цену. Пошептавшись с доктором, он назначил цену. Аукционщик поднял молоток:

— Восемь тысяч пятьсот… раз… Восемь тысяч пятьсот… два…

Прункул начал меняться в лице, боясь, что дом уйдет от него.

— Восемь тысяч пятьсот один! — выкрикнул Гица. Это произвело эффект, Прункул растерялся и не перебил. Дом остался за Гицей.

Толпа облегченно вздохнула. Никто не хотел, чтобы этот прекрасный дом попал в руки Прункула. Многие даже осуждали его за то, что он вступил в борьбу с Гицей. Однако времени для рассуждений не было, поскольку уже приступили к продаже «золотоносного камня» совместно с десятью долями участия в прииске «Архангелы». Рудокопы были удивлены, что руда и прииск продаются заодно. Те, кто еще с утра сговорились совместно принять участие в торгах, растерялись, но быстро собрались снова, пошептались и были готовы участвовать в аукционе.

Назначенная цена была десять тысяч злотых. Прункул тут же набавил еще сотню. К его великому удивлению, оказалось, что против него выступают семь конкурентов. Цена росла. Доктор тоже хотел было вступить в торговлю, но быстро сообразил, что здесь это не требуется. Пробравшись через возбужденную толпу, он поднялся на крыльцо и вошел в дом.

Страсти во дворе разгорались. Восемь конкурентов стремительно взвинчивали цену: тринадцать тысяч, пятнадцать тысяч…

Доктор пришел в прекрасное расположение духа. Он даже начал надеяться, что продажа покроет все долги. И порадовал этим женщин — но они, похоже, не поняли всей важности этого сообщения. Возбужденный, Врачиу вошел в комнату Иосифа Родяна, чтобы сообщить ему эту обнадеживающую весть. Когда он вошел, управляющий выглядел совершенно спокойным, хотя бледен он был как смерть, а глаза вылезали из орбит. Доктор выпалил ему свою новость, и управляющий, подскочив как ужаленный, издал истошный вопль, насмерть перепугавший зятя:

— Что ты сказал? «Архангелы»? Ты сказал «Архангелы»?

— Да, «Архангелы» вместе с камнем идут по очень высокой цене. Думаю, что Прункулу это влетит в копеечку.

— Что? Прункул? «Архангелы»? — еще громче взревел управляющий. Доктору захотелось убежать, скрыться, так ужасен был вид Иосифа Родяна, но у него от страха отнялись ноги. Вдруг Родян разразился диким хохотом, от которого, казалось, сейчас рухнет дом, подбежал и сорвал со стены ружье. «У меня нет золота? Кто сказал, что у меня нет золота? У меня даже пули золотые», — кричал он, хохоча. Миг — и Родян был уже у окна, выходящего во двор. Он распахнул створки, и его громоподобный смех выплеснулся во двор. Мертвая тишина сковала двор, мгновение длилось дольше столетья. Управляющий вскинул ружье, щелкнул курок, и прогремел страшный голос Родяна: «У меня нет золота? Кто сказал, что у меня нет золота? У меня даже пули золотые!»