Чтение онлайн

Но, услышав странный голос, Иосиф Родян вдруг понял, что все это глупости, что есть лишь одна-единственная цель, ради которой стоит бороться и не отчаиваться — будущее «Архангелов». И теперь это будущее виделось ему вовсе не безрадостным. Пусть люди радуются, что «Архангелы» иссякли, пусть они бегут с прииска, пусть ненавидят его, управляющего! Пробьет час, и управляющий «Архангелов» станет единоличным властителем всей округи и люди, злорадно толкующие о нем, не только будут пятки ему лизать — молиться будут на него, негодяи. Да! Молиться! Дайте только ему выпутаться из дурацкой истории с долгами! Ох уж эти долги! С каким удовольствием взял бы он за шиворот всех людишек, собиравшихся в комнате «девяносто

шестой пробы», и разбил башку о башку. Даже ощутив опять свое могущество, Иосиф Родян не мог простить себе глупости, из-за которой поддался картежным страстям.

Больше он уже не ломал себе голову над тем, как выплатить долги. Он предчувствовал, что ему придется лишиться не только городских домов, но даже и дома в Вэлень, и всего золотоносного камня Но ничего! Достаточно, если он останется хозяином «Архангелов». Разве не этот прииск — источник всего его богатства?.. Не думал он и о том, как будет работать на прииске. Все это были второстепенные вопросы. А главное состояло в том, что у «Архангелов» найдут золото, много, очень много золота.

«Переживи все это, возьмись за работу — и звезда „Архангелов“ засияет вновь». Иосиф Родян в третий раз отчетливо услышал эти слова. Они говорили не о прошлом и не о будущем — они говорили о настоящем. Они внушали Иосифу Родяну, что именно сейчас он разделывается с долгами, сейчас принимается за новые работы и звезда «Архангелов» сияет вновь и именно сейчас. Ощущение было настолько убедительным и реальным, что Родян почувствовал себя почти счастливым. Он боялся спугнуть свое счастье и сидел неподвижно, глядя затуманенными от счастья глазами куда-то вдаль.

Потревожила его, войдя, Марина. Иосиф Родян очнулся и подумал, что за будущее свое он совершенно спокоен. Угнетали его только неоплаченные долги. Но он не сомневался, что, как только долги будут оплачены, все уладится. У «Архангелов» хватит золота, чтобы еще разок посмеяться над всем миром.

На следующий день он уже ходил по дому, спускался во двор и даже выглядывал на улицу. А потом зачастил на прииск — лазил по штольням, брал пробы пород. Домой он возвращался с горсткой камешков, завернутых в носовой платок, толок их в ступке, промывал и всегда находил крупинки золота.

Иосиф Родян снова стал разговаривать с домашними и даже повеселел. Правда, веселость его была какой-то странной, у Марины от нее перехватывало горло. Веселость эта казалась ей вымученной, хотя, возможно, она и ошибалась, потому что надежды мужа укреплялись с каждым днем. Только бы с проклятыми долгами покончить побыстрей!

Он был безгранично весел, когда получил извещение, что публичные торги назначены на двадцать пятое февраля.

В конце концов нужно было пережить и это! Иосиф Родян чувствовал, что он и шага не сможет сделать, если не избавится от гнета долгов.

Появление замужних дочерей не расстроило его, а обрадовало: предположение его оказалось верным, оба банка приступили к военным действиям.

Но не рады были Эуджения и Октавия. Погостив два дня в родительском доме, они отправились к себе, бледные и осунувшиеся, — как говорится, краше в гроб кладут. Однако дома свои они нашли запертыми и опечатанными, мужья куда-то переехали, и сестры, не осмелившись навести справки об их новых адресах, поспешили обратно в Вэлень.

Вступив в родительский дом, они не сказали, что побудило их так быстро вернуться назад, но отец тут же догадался, в чем дело, хлопнул в ладоши и расхохотался. Сквозь раскаты хохота с трудом можно было разобрать его слова:

— Распрекрасно! Да еще как! Значит, развод! Мы еще их поджарим!.. Баронессы мои!

Молодые женщины окаменели. С великим страхом смотрели они на великана, который, казалось, сошел с ума от радости, и незаметно, словно тени, выскользнули из отцовского кабинета. Целый день,

и целую ночь, и еще следующий день проплакали они такими горькими слезами, что искупили ими всю прожитую жизнь. Покрасневшие глаза, ввалившиеся щеки и еще больше удлинившиеся носы — вот какими они стали и, похудев, постарели на добрый десяток лет. Теперь они понимали, в какую пропасть они катятся. Веселье отца пугало их так же, как пугало и их мать. Сами они ни во что уже не верили и ни в чем не видели себе спасения. Боясь подумать, что с ними будет, они целыми днями вспоминали о том, как было раньше. Их не интересовало, что происходит вокруг них теперь. Для них существовал один только радужный свет минувшего. Они высохли на глазах, и единственным живым чувством, в них оставшимся, было не отчаяние даже и не жажда мести, а озлобление. Беда, свалившаяся на них, сделала их похожими на двух ведьм.

Эленуца после встречи с Василе оставалась неизменно весела. Ни холод, ни страх, поселившийся у них в доме, не касались ее. Она чувствовала, что на ней словно платье из солнечного света и оно защищает ее от всяческого зла. Настоящее ее не занимало. Взор ее был обращен в будущее, а это будущее представлялось таким ясным и светлым, что улыбка никогда не сходила с ее уст. Василе написал ей о приходе в Телегуце, который наверняка будет отдан ему, и сердце ее наполнилось счастьем и покоем. Больше ее ничто не тревожило. По описанию семинариста она живо представила себе и село, расположенное вдоль берега Муреша, и широкие улицы, и сады с черешнями, вишнями, грушами и персиками. Представила себе и дом священника, новый, светлый, обсаженный высокими тополями, стройными как свечи. Порой ей казалось, что она гуляет с Василе под этими тополями, ей слышен скрип шагов по дорожке и шелест беспокойных листьев.

Родной дом в Вэлень был ей уже чужим. Ей представлялось, что она заглянула сюда ненадолго в гости и теперь все ждет, когда же наступит час отъезда. Ей было неловко и неуютно среди молчаливого несчастья, которым дышал здесь воздух, от обреченности, которая запечатлелась на лицах сестер и матери. Разве что странное веселье, которое порой охватывало отца, находило отзыв в ее сердце и казалось как нельзя более естественным, потому что ей вообще верилось только в счастье.

«Архангелы» были от нее на другом конце света, и, когда до нее оттуда доходили слухи о случившейся беде, она никак не могла уразуметь, имеет ли эта беда отношение к ее семье или нет. Все, что бы ни случалось, только отдаляло ее от семьи.

Согреваясь горящим в ее душе светом, она старалась скрасить жизнь домашним, особенно сестрам и матери, пеклась об обедах и ужинах, чего не делали теперь ни мать, ни сестры даже в праздники, с безразличной жадностью поедая все, что бы ни стояло на столе. Зато отцу доставляла большое удовольствие вкусная еда, и этого было достаточно, чтобы сделать радостными хлопоты Эленуцы.

Эуджения и Октавия между тем озлоблялись все больше. Счастье, сиявшее на лице Эленуцы, мучило их завистью, и они принялись следить за каждым ее шагом. Ее легкая походка, открытая улыбка, мелодичный голос словно резали их ножом. Они презирали и ненавидели Эленуцу за ее счастье.

Жизнь их в Вэлень обрела смысл: они должны были погасить счастливый блеск в глазах Эленуцы. Как мелки, как по-детски нелепы были их затеи и ухищрения: насыпав соли в кушанье, которое готовила Эленуца, задержать обед на час-другой. Эленуца быстро раскусила их гадости, оскорбилась, но родителям ничего не сказала. Сколько раз она горько плакала, видя, что труды ее пошли прахом, но вскоре глаза ее вновь начинали блестеть и она готова была простить всех и вся. Она вспоминала о Василе, знала, что будет счастлива, и в сердце ее закрадывалось чувство, что сестры ей этого счастья не простят.