Архангельск
Шрифт:
Прости господи, грешного меня. Сил на этих олухов нет. Но какие мы молодцы! Лихо-то как, даже быстрее, чем с мастером идем. Даст бог удачи еще на десяток часов, и в Двине будем. Прям на вздох и войдем, глядишь, к заутрени пред городом встанем.
– Миха! Миха, слазь, ничего ты оттуда в реке не высмотришь. На нос иди, тут ужо мели поопаснее будут. И не засни там гляди! Видел я, как ты из гнезда свешивался! Опосля о сне твоем богатырском поговорим. Мужики! Чуток еще. Как придем, платы скатаем и о новой заутрени
Мало нас все же для такого корабля. Край как мало. Мне б еще одну таку ж артель на смену – да мы бы с прибаутками к рейду подходили. Но, слава богу, и мы дошли. Вон за островком и рейд откроется. Как тама купцы делают, палят на подходе? Так мы ж тоже могем. Как там стрелки делали, оттянуть да бабахнуть? Вот щас разом с обоих пистолей и поприветствую.
Ну, здрав будь, Архангел-город!
Продолжение дневника
Из-за островов выплывали розовые паруса.
Сел на землю, откинулся на столб арки входа в гостиный двор и просто смотрел на наплывающее розовое облако. По телу разливалось тепло, и весь выпитый алкоголь одновременно взялся за дело. Летит наш орел, улыбаюсь про себя. Все. Оформляем, и попробую не сдохнуть до конца первой десятки. Потом передам полномочия. Красив все же получился, мерзавец. Теперь на него толпы экскурсантов рванут, надо подальше от берега поставить.
Корабль плавно подходил к причалам, продавливая течение Двины. Команда убирала паруса. Народ неистовствовал, никто не сомневался – это победитель. Скажи им, это тоже обманщик, порвут. Корпус «Орла» вздрогнул, притираясь к обмотанным пенькой сваям, на пристань полетели веревки.
Боцману надо потренировать подход, не учитывает, что судно более тяжелое, чем те, к каким он привык. Но это уже брюзжу, особенно если вспомнить, как сам в берег впилился. Ждем боцмана, народ нам его уже подносит. Устал помор, улыбается как-то вяло. По одному этому признаку можно будет самозванцев отсеивать. Ну не мог капитан из двухсуточной непрерывной гонки таким бодрым и веселым прийти.
Соблюдаем все формальности: медаль, запись в листе судна, капитана и времени, вручение ответной золотой медали. Поздравления от всех нас. Отпустил боцмана на корабль, просил перегнать его на рейд, и сутки могут отсыпаться, только на вахте хоть одного оставьте, а то растащат корабль на сувениры.
Стукнул себя по лбу. Идиот! Можно было макетов «Орла» наделать, попроще чем царю, но тоже в дорогом, подарочном исполнении! Тут половина знати захочет такой сувенир. На этом не меньше чем на часах можно было сделать. Стукнул себя по лбу еще раз, какой все же идиотизм в голову лезет. Но пустить слух, что мы принимаем заказы на макеты, надо обязательно.
«Орла» все равно срисуют, а по макету поймут не больше, чем по рисунку. И обводы в нос у макета сделаю полнее, корму тупую и руль еще меньше, пусть мучаются. Вот такой мерзавец.
Шел нервный откат. В голову
Осип все эти дни занимался подготовкой к аукциону и разговорами с потенциальными клиентами. Федора сюда было бы лучше, но тут у нас разовая акция, а Москва – это надолго, туда врастать надо. Так что Осип оставался единственным вариантом. Тем более купец он был неплохой, все знал и умел, просто на фоне брата несколько терялся.
Об аукционе мы говорили с ним долго и тщательно, не думаю, что будет срыв. Назначить аукцион собирался на следующий день после бала, в честь победителя регаты. Купцы придут обязательно, в крайнем случае, подождем самые ключевые фигуры. А вот прижимистости у купцов после возлияний должно поуменьшиться.
Осипа для трезвости отошлю сразу после торжественной части, да он сам уйдет, об этом тоже говорили. Вот он со свежей головой пусть и думает. А мне даже идти на аукцион не хочется, но придется, для подстраховки.
Мысли в голове ползали вялые и все больше ни о чем. Усугубил состояние стопочкой, потом просто посидел, ни о чем не думая, налил еще и снова усугубил. Подобно пузырю в киселе, медленно всплыла и лопнула мысль, что до конца первой десятки не досижу. Надо срочно назначать крайнего и идти отсыпаться.
Вышел к продолжавшему ликовать народу, начал назначать себе смену из группы поддержки. Отдал коробку с медалями, просил все точно записывать, потом проверю и серебряные медали сличу с остатками золотых. Дошел до лежака и, упав на него, мысленно выключил свет.
Проснулся под вечер от разговоров и выкриков. Поздоровался с бодуном, выпили с ним за мое здоровье, после чего пошел проверять, что поменялось в большом мире. На рейде стояло четыре разномастных фрегата. Толпа рассосалась, остались небольшие кучки самых любопытных. Погода была замечательная для посиделок, чистое небо, не холодно, замечательные виды. Только ветра не было. Представляю, как матерятся капитаны, а вся команда почесывает и наглаживает мачты. Хотя в море ветер наверняка есть, а вот как им подняться против течения Двины, вопрос сложный. Надо отпускать моих дежурных. Забрал все регалии, всех отправил по домам, договорились встретиться после заутрени.
Бродил по берегу. Вода тихо плескала, успокаивала. На душе постепенно оседала муть. Прошел год, заклад Петра отыграл, добился кой-чего. Да что там кой чего, мне в моем времени до таких высот ни с какой головой не дойти, так что тут, среди пяти миллионов, меня приметили – а там среди ста сорока миллионов уже никого не замечают.
Родители вспомнились. Но ностальгия так и не пришла. А кто сказал, что мне тут плохо? Сортира фаянсового нету? Так кто мешает! Мужиков тут до смерти запарывают, как видел недавно? А у нас баб гранатами рвут! Злоба людская она от века не зависит. Нет, не надо мне ностальгии.