Чтение онлайн

Чудом не свалились в брочинг на фордаке. Определились, на каком курсе, какие паруса несем – на фордаке решил вообще убирать все с бизани. На устоявшемся курсе получалось надо троих для управления, один на носовых, один на гафеле и один на руле. А повороты только всей командой целиком, и то рук не хватало.

По расчетам выходило на круг около шестисот километров. При таком ветре мы должны были идти по треугольнику около четырех суток. Была возможность потренировать команду менять гардероб и превращать клипер в подобие стаксельной шхуны. Зверь по имени море нам очень помог с учебой на первом круге. Всю дорогу дул умеренный северо-восток, и по морю шли ровные валы. Закончили круг за четыре дня, с учетом

того, что заходили в Унскую губу и на Соловки. На Соловках переговорил с настоятелем о государевой регате и просил помощи. Нужен верный человек, который подкупам и посулам не поддастся. Мне был выделен писарь, чтобы записывал все пришедшие с регатой корабли и отдавал капитанам одну медаль с порядковым номером. Медали обещал прислать перед регатой, их еще делали, когда мы отчалили. Как обычно мысль стукнула в последний момент. Оговорив с писарем, где и когда он будет сидеть, отчалил продолжать тренировки.

На втором круге раздуло, и нас слегка поваляло. Подробно показывал боцману, при каких условиях какие паруса снимаем. У меня для этого стоял ветрячок у штурвала, он и роль колдунчиков исполнял. Требовал от боцмана все делать самому, но первое время приходилось часто подправлять. Боцман водил раньше короткомачтовые кочи и все норовил перегрузить верхушки мачт.

Пока нареканий к «Орлу» не было, если отбросить наше неумение полностью использовать его возможности. Гидродинамику чуток не угадал – петух за рулем образовывался, хоть и небольшой. Перегрузили балласт, положив больше в нос. Сбалансировали корпус, как могли идеально. Балласт увязали, и я велел больше его не трогать. В целом тренировки стали скучные. Вокруг никого, азарта особого нет. Команда морем тертая, опыт впитывала как губка. Грубых ошибок никто теперь не допускал, и я начал чувствовать себя пассажиром. Третий круг решил форсировать.

Вот тут поморы у меня забегали. Учил боцмана идти на судне, форсированном парусами, объяснял, почему большой крен невыгоден, даже если при нем можно больше парусов нести. На фордаке первый раз выдвинули шпирты правого и левого бортов, удлинив реи чуть ли не вдвое, и повесили на них лиселя. Вот тут стало уже страшновато. Корабль просто летел по верхушкам волн и при этом практически не управлялся. Такое видел только раньше, когда вдувало под спинакером. Но спинакер хотя бы вперед тянул, а тут чувствовалась постоянная готовность корабля свалиться в брочинг. Страшновато, однако, но гонку надо как-то выигрывать.

Сто пятьдесят километров фордака «Орел» пролетел чуть больше, чем за восемь часов. Боцману подробно объяснил, зачем при ходе под лиселями он должен иметь нашу сбрую с пистолетами. Налетевший шквал просто завалит мачты с такой бешеной парусностью, и команда ничего не успеет сделать. Вот капитан и вынужден при угрозе завала мачты расстрелять паруса из пистолета, дырки от пуль вызовут немедленный разрыв натянутого паруса, и есть хороший шанс отстоять мачту. А паруса и зашить потом можно. Обсудили, куда стрелять и как по провисанию передних снастей определить, что настают последние минуты мачты.

Третий круг закончили чуть менее чем за двое суток. Не увидев в устье Двины ладьи, пошли на четвертый. Боцману велел идти форсированно и все делать самому, бил себя по рукам, но сдерживался и не лез. На фордаке опять славно полетали, и снова было страшно. Закончили маршрут за два дня с копейками. Похвалил всю команду, обещал премию после гонок, поговорили с боцманом о плане тренировок на этот месяц и контрольном сроке прихода в Архангельск. Еще раз оговорили схемы постановки и снятия парусов на разные курсы и ветры, нарисовал схемы, мысленно молясь, что не ошибся сильно по незнанию.

Строго указал боцману отстаиваться в бухтах при ухудшении погоды. Не надо геройств, без него не начну, буду переносить

гонку под благовидными предлогами. Рекомендовал делать перерывы и отстаиваться в Унской губе, особенно перед соревнованиями. Уставшая команда делает больше ошибок. Наговорил много всего, пока не остановил себя, сообразив, что пошел по второму кругу и просто не хочу покидать корабль. Попрощался со всеми и перешел на ладью.

«Орел» таял в море, а я все не мог оторвать от него взгляд. Сделайте все правильно, мужики, это не героическое накрывание амбразуры, это тяжелая работа, и ее надо просто сделать хорошо. Меня же ждал Архангельск, с его подпольной возней и лавированиями. Мне не хочется туда, но обещаю, что сделаю свою часть работы, а вы уж, мужики, сделайте свою.

Ладья отшвартовалась у русского причала гостиного двора просто для престижа и чтобы казалось, что это и есть наш гоночный корабль. Велел поднять на ней вымпелы и создать ей праздничный вид. Теперь будем месяц пудрить мозги. Переночевав одну ночь спокойно в доме Бажениных, начал один из самых тяжелых месяцев в моей жизни.

В первый день до обеда общались с портным. Мой презент в виде зеркала в полный рост сделал его самым посещаемым портным и самым дорогим. Хотя его работа того стоила. Меня старичок принимал как родственника. Мои наброски, сделанные после бала в Вавчуге, он опять забраковал как неприличные. Но по мотивам набросков сочинил очередной шедевр, теперь верха платья практически не было, были две ленты на каркасе, расходящиеся от пояса вверх, поддерживающие грудь и переходящие на плечи, где формировали нечто наподобие плечиков, затем они, огибая сзади шею, образовывали высокий воротник до затылка. От плечиков шла свободно спадающая кисея, прикрепленная по внешнему краю лент. Юбку оформили в этом же стиле – полосы, отходящие вниз, которые плавно загибались, проходили ниже бедра и, продолжая закругляться, заканчивались сзади на поясе. Эти нижние полосы придавали большой объем бедрам, что было тут модно, и вместе с верхними полосами создавали единую плавную линию по всему телу.

Соответственно полосы предполагалось отдать отделывать ювелиру, как самую важную деталь платья. И каркас надо было подгонять очень точно. Времени на этот раз было много, можно было тратить две недели только на отделку. Для себя выбрал вариацию формы. Не готов к ношению рюшей и чулок. Тая согласилась ездить на примерки без меня, так как портной настаивал чуть ли не на ежедневной подгонке на первых порах. После обеда начались визиты вежливости по списку, составленному еще в прошлый приезд.

Обратился к нашим купцам. Обсуждать с ними было особо нечего, но, начни я с Немецкой слободы, наши могли и обидеться. В очередной раз ошибся. Разговоры с купцами получились очень перспективные. То, что мы с братьями забиваем склады Архангельска дорогостоящими товарами, секретом быть не могло. И выводы тут простые – большинство денег осядет у нас, а подготовленные архангельскими купцами товары могут так и остаться на складах, на них не будет ни места на кораблях, ни денег в кассах. Такой расклад никого не устраивал, вот его и предлагалось обсудить.

Развести руками и сказать, кто первый встал, того и тапочки, тут не годилось. Вполне могут случайно сгореть наши склады. Пожары в Архангельске вообще были широко распространенным способом борьбы с конкурентами. Да и просто пожары были частым явлением. Решать вопрос с недовольством архангельского купечества надо было кардинально. Вот тут и был выдвинут аргумент в пользу моих кораблей. Аргумент, конечно, хлипкий, русских торговых кораблей было два с половиной: один купленный в Голландии и почти два постройки Соломбальской верфи. Было еще несколько более мелких кораблей, ладей и кочей, но транспортной проблемы они не решали. Так что разговор получался тяжелый.