Аргус-12
Шрифт:
– Я вас перепрыгну... Обоих...
– шепчет он. (Я не верю себе: скромняга Тим - и такое.)
– Спи, спи, милый Тим, завтра ты дашь мне собак и поведешь машину. Сам.
А теперь Люцифер...
Ты алмаз среди венка мертвых планет этого солнца. Ты обмазан Первичной Слизью, тебе еще предстоит сделать из нее отточенно прекрасных зверей, насекомых и рыб (это только эскизы - моут и прочие). Но твою, Люцифер, судьбу могут исказить виргусяне.
...Штарк! Я вижу тебя, вижу твой черный профиль. Ты словно вырезан из бумаги - в тебе сейчас два измерения. Мне еще предстоит уточнить, насколько
Ты держишь в руках сейсмограмму. Ты знаешь: садилась ракетная шлюпка, и озабоченность морщит твой покатый лоб... Жалеешь, что не был готов к такому быстрому повороту дела?.. Ищешь новые возможности?..
Думаешь такое: "Мне дорого время. Нужно год-два-три повертеть шариком, и тогда все убедятся в моей правоте и силе и примирятся".
...Тимофей, славный мой человек. Ты не мажешь уснуть? Спи, спи... до утра. Позавтракав, ты предложишь мне себя и собак. А еще мы возьмем ракетное ружье.
Его понесет Ники. Решено?
Я прошел в дом. Храпел Тим, глядели на меня, жались в теплую мягкую кучу собаки.
Милые, добрые чудаки...
ВТОРОЙ ДЕНЬ АРГУСА
За десертом Тимофей огладил бороду, защемил в кулаке, дернув ее вниз, спросил:
– Что намерено делать сегодня ваше величество? Сидеть здесь незачем. Ты что" решил пребывать в Аргусах вечно?
("Сейчас ты предложишь помощь".)
– Видишь ли, - сказал Тимофей, кося глазами (я прикрыл рот салфеткой), - ты рад полученному могуществу, оно есть, мне снились всю ночь твои распрекрасные очи. Но, голубчик, за могущество дорого платят. Я слышал, этот жилет... Короче, тебя невозможно убить. Это ложь. А все-таки безопасно ли долго носить на себе вещь таких странных свойств? Посему бери меня, собак, карету. Ты хоть приблизительно знаешь, где эта треклятая тайная колония? Узнаю сопланетников, всегда ерундят.
– Я вижу. Понимаешь - я вижу место, ландшафт, особенности. Но не координаты, конечно.
– А найдешь на карте?
– Запросто. Там развилка реки и плато с выходами синих горных пород.
– У меня есть фотокарта, я даже разбил координатную сетку. Примерно, конечно.
Тимофей стал открывать ящик за ящиком, разыскивая карту (у него всегда беспорядок). Говорил в то же время:
– На собак надену суперы.
"...А сейчас ты мне расскажешь о Штарке и Гленне. Они с твоей земли".
– Занятно, - говорил Тим, роясь в ящике.
– Мелькнуло имя Штарк... Звать Отто?
– Плюс Иванович... Сутулый, быстрый, подбородок и нос образуют профиль щипцов.
– Вспомнил! Встречал - эгоцентричная штучка. Но зачем ему делать зло?
...Властолюбие?
– рассуждал Тимофей.
– Пожалуй, есть. А еще стремление всегда настоять на своем. Вот его фразочка: "Тысячу раз скажу, а продолблю в голове дырочку". Мозг какой-то безводный формулы, принципы, системы. И вдруг короткое замыкание и загадка поведения. Он выступал со статьями о колонизации планет. Гленн... Это сторонник биологической колонизации... Вот карта, чертовка! Хирург-селекционер, будущая знаменитость, мой враг и, наверное, гений.
Тимофей достал папку, развязал шнурки и бросил карту на стол, поверх посуды.
– Да, мы с Гленном враги. Я наблюдатель, я хочу на каждой планете все сохранить неприкосновенным, он же
Карта была тимовская, неряшливая, самодельная. Но съемка вполне прилична.
Мы нашли реку и синее плато.
– Километров тысчонок пятнадцать-двадцать, - говорил мне Тимофей, меряя пальцами.
– Вылетаем в девять? Тогда спешим, туман поднимается.
Когда все решилось, я почувствовал новый голод.
Я стал брать и доедать все со стола: бутерброды, паштет, куски сахара.
Тимофей озабоченно глядел на меня:
– У тебя сильно повысился обмен, хорошо бы тебя проверить калориметрически, - бормотал он.
– И надо с собой взять всего побольше. Найдем еду у колонистов?
– Конечно. Но Штарк, знаешь ли, что-то мудрит с автоматами.
– Ври больше!
– выкрикнул Тим.
– Будто видишь.
Я - видел.
Жуя, я видел плоскогорье. Вдруг дым, обрывки пламени - я отшатнулся. Из дымного (видимого только мной) что-то косо взлетело, пронеслось по небу, исчезло. А вот смеющийся Штарк. Он какой-то острый. Пронзительны его нос и длинный подбородок. Он смугл, этот Отто Иванович. Губы тонкие, вобранные внутрь их краешки. И все - нос, подбородок и глаза - имеет въедливую, шильную остроту. Вот махнул рукой и задумался, заложив ладони под мышку. А то - широкое - бешено несется к нам, обжигая макушки деревьев. Я понял - Штарк ударил первый. Догадался - та птица на узких крыльях, что летала над нами неделю назад, был его робот.
ЧИСЛО 21-е ВОСЬМОГО МЕСЯЦА
(дневник т. Мохова)
Странные, напряженные дни. Нужно описать их, чтобы не ушли, не были забыты.
Во-первых, колония: отчего я не был предупрежден? Или было оговорено в Совете, что они объявятся нам сами?
Или помешала авария рации? Тогда все ясно - сообщение было, но оно не принято нами, его не повторяли, надеясь на колонистов.
Затем проблема коллективной личности Аргуса. Я предпочел бы провести этот опыт на себе, сейчас же располагаю косвенными данными, ненадежными ощущениями.
Я сразу ощутил перемену в моем друге. Меня заинтересовал феномен неожиданного усиления его личности. (Под рукой не было тестов, я не смог установить коэффициенты интеллекта "до" и "после".)
Но "после" Обряда его лоб стал шире и выпуклей, не то расплываясь в моих глазах, не то сияя. Изменился и лицевой угол, глаза приобрели маниакальный блеск. Ходил Георгий быстро, не сгибая ноги в коленном суставе, движения рассчитанные, машинные. Казалось, его толкало нечто, сидящее внутри его.
Что еще? Он стал выше. Это и понятно, рост его увеличился от повысившегося тонуса скелетной мускулатуры. Сжимая (по моей просьбе), он сплющил пружинный эспандер. Артериальное давление повышенное.
Он действительно Звездный Аргус, почти сверхчеловек. Мне тяжело с ним, я словно отравленный - жжет голову, тошнит, слабость в ногах. Он добрый, честный, открытый, но я испытываю смущение и, пожалуй, страх.
В нашу жизнь он принес суету и напряжение.
Утром (после завтрака) он вдруг закричал, что всем нужно лечь на пол. Сам же, схватив ракетное ружье (одной рукой!), выбежал во двор. За ним с лаем и ревом вынеслись собаки всей кучей, щенята Джесси заскулили в своем ящике.