Чтение онлайн

Следующей достопримечательностью был ряд ветхих богаделен. За ними шла благотворительная школа, но в основном, как показалось Арабелле, район состоял из ветхих лачуг, древних домиков, пришедших в состояние крайнего упадка, и попадавшихся в изобилии таверн, неряшливого вида женщины стояли в дверях некоторых лачуг; полуголые дети бегали за проезжающими экипажами по грязной булыжной мостовой в надежде получить дар от джентльменов, одетых достаточно прилично, чтобы ездить в наемных экипажах; на углу за большим железным котлом сидела толстая женщина и разливала чай разноликой толпе, в которой были все — от каменщиков до пестро одетых молодых женщин; уличные крики эхом отдавались в узких

переулках, кто-то предлагал уголь, кто-то скупал старое железо; а мужское население, казалось, состояло из мусорщиков, трубочистов и лиц неизвестных профессий с поросшими щетиной подбородками и шарфами, обмотанными вокруг шеи и закрывающими воротники рубашек.

Проехав мимо нескольких шумных переулков, извозчик свернул в нужный и, проехав еще немного, остановился у старого домика, с облупившейся когда-то белой краской на оконных рамах и выбитыми стеклами. В открытой двери в кресле-качалке сидела старуха и дымила глиняной трубкой; она разговаривала с молодой женщиной, державшей одной рукой пищавшего ребенка, которого она время от времени встряхивала и давала ему отпить из черной бутылки, к которой прикладывалась и сама. Арабелла не могла точно сказать, что было в этой черной бутылке, но она была убеждена, что это был крепкий спиртной напиток. Мысль о Бертраме моментально улетучилась у нее из головы, и как только мистер Сканторп помог ей выйти из кареты и стал тщательно очищать подол ее скромного батистового платья от приставших к нему соломинок. Она открыла свой ридикюль, достала оттуда шиллинг и повергла в изумление мать ребенка тем, что сунула монету ей в руку и сказала искренним голосом:

— Пожалуйста, купите ему молока! О, прошу вас, не давайте ему пить это!

И у старухи, и у молодой женщины отвалились челюсти. Старая ирландка первая пришла в себя и, залившись дробным смехом, объяснила Арабелле, что она говорит не с кем иным, как со Сью-Полпинты. Это мало что сказало Арабелле, и пока она стояла, силясь разгадать смысл этого прозвища, Сью-Полпинты, выйдя из оцепенения, бросилась перечислять свои беды и несчастья и предупредительно протянула руку ладонью кверху. Мистер Сканторп, покрывшись потом, потянул свою подопечную в дом, шепча ей на ухо, что ей не следует разговаривать с женщинами подобного сорта. Сью-Полпинты, которая не могла упустить такой возможности, пошла за ними, возвысив свою визгливую мольбу до крещендо, но была встречена у входа на шаткую, ничем не покрытую лестницу рослой молодой женщиной с прядями грязных светлых волос, лицо которой даже неумеренное потребление джина еще не успело полностью лишить его миловидности; она была одета в безвкусное платье, во многих местах покрытое пятнами, и с таким низким вырезом, что в нем можно было разглядеть грязный край нижней сорочки. Эта дама, изгнав Сью-Полпинты серией замечаний, ни одно из которых не было понято Арабеллой, повернулась к посетителям с воинственным выражением лица, уперев руки в бока. Она спросила у мистера Сканторпа, которого она, очевидно, знала, зачем это он привел в их притон эту шикарную курочку. Мистер Сканторп пробормотал задушенным голосом:

— Сестра!

Услышав это, светловолосая красавица посмотрела на Арабеллу красными недоброжелательными глазками и произнесла:

— А, так это сестра!

— Девушка, которая принесла мне записку! — покраснев, объяснил мистер Сканторп Арабелле.

Красавица-блондинка не нуждалась в другой рекомендации, чтобы получить признание Арабеллы. Если Арабелла и почувствовала — а этого нельзя было не почувствовать — сильный запах джина, витающий вокруг Болтушки Пэг, она не подала вида, и радостно обратилась к ней, протянув ей руки:

— О, вы та девушка,

которая была добра к моему брату? Позвольте мне вас поблагодарить! Мне никогда, никогда не расплатиться с вами! Мистер Сканторп рассказал мне, что это вы заботились о нем, с тех пор как он сюда приехал!

Болтушка Пэг несколько секунд внимательно смотрела на Арабеллу, а потом сказала сварливым голосом:

— Я его подцепила, когда он собирался себя пришить. Он был такой тоскливый, аж зеленый весь! Такой красавчик и как будто чокнутый! Хоть убейте, не знаю, и что я в нем нашла!

— Мисс Тэллент, пойдемте наверх! — скривившись, сказал мистер Сканторп, для которого слова Болтушки Пэг были немного привычнее, чем для Арабеллы.

— А ты отвали, не привязывайся! — посоветовала ему Болтушка Пэг. — Оставь меня и эту шикарную курочку в покое! — Она повернулась к Арабелле и грубо сказала: — Продулся, да? Он сказал мне, что у него пристав на хвосте. Ни пенса в кармане! Я подцепила его в кабаке и взяла с собой, убей не знаю, почему! — Она ткнула большим пальцем в сторону лестницы. — Вы хотите его забрать? Здесь ему не место, да и мне он не нужен. Трачусь на него, покупаю жратву, а он не ест! Забирайте его! С удовольствием!

Поняв из этой речи, что Болтушка Пэг кормила Бертрама, Арабелла со слезами на глазах сжала ее руку обеими руками и сказала:

— Какая вы хорошая! Я вам так благодарна! Он еще мальчик, и что бы с ним случилось, если бы не вы, страшно подумать!

— Однако я ничего от этого не поимела! — заметила Болтушка Пэг язвительно. — Вы и он только расстраиваете меня жалостными словами! Забирайте-ка его вместе с вашим приятелем! Что этот болван стоит здесь с такой миной, будто он только что похоронил родную бабушку! Первая дверь направо. Пьяный в стельку, но еще не спит!

С этими ободряющими словами она повернулась на каблуках и выплыла из дома, подталкивая впереди себя Сью-Полпинты, которая имела достаточно нахальства, чтобы снова появиться на пороге. Мистер Сканторп поспешил проводить Арабеллу наверх, укоряя ее:

— Вам не следовало с ней говорить, мэм! Не того сорта! Уверяю вас!

— Не того сорта! — презрительно воскликнула Арабелла. — У нее доброе сердце, сэр!

Сбитый с толку, мистер Сканторп попросил прощения и постучал в дверь справа.

Из комнаты донесся голос Бертрама, и, не дожидаясь своего спутника, Арабелла нажала на ручку и быстро вошла в комнату.

Комната, окна которой выходили на грязный двор, где тощие коты рылись среди мусорных отбросов, была маленькой, довольно темной и нищенски обставленной: у стены кровать с продавленным матрацем, посередине стол из сосновых досок и два деревянных стула на полу, потертый коврик на полу. На столе были остатки хлеба и сыра, стакан, кувшин и пустая бутылка; а на каминной полке — в этом чувствовалась рука Болтушки Пэг — стояла треснувшая кружка с букетом полузавядших цветов. Бертрам, лежа на кровати, приподнялся на локте с испуганным выражением на лице. Он был полностью одет, но шея у него была обвязана носовым платком, и выглядел он больным и неухоженным. Увидев Арабеллу, он издал что-то похожее на всхлипывание и попытался подняться на ноги.

— Белла!

Она уже страстно обнимала его, прижимая к себе и рыдая. От него разило спиртным, но хотя это и потрясло ее, она не отшатнулась, а наоборот, еще крепче прижала его к себе.

— Тебе не следовало сюда приходить! — сказал он робко. — Феликс, как ты мог привести ее?

— Я предупредил, — сказал мистер Сканторп извиняющимся голосом. — Очень хотела тебя видеть!

Бертрам застонал.

— Я не хотел, чтобы ты знала!

Она перестала его обнимать, утерла слезы и села на один из стульев.