Чтение онлайн

Арабелла торопливо отклонила его предложение. Регент, прекрасный хозяин, уже успел побеседовать минуту-две почти со всеми своими гостями, и хотя Арабелла запомнила милостивые слова, обращенные к ней, и собиралась точно их воспроизвести в своем письме домой, она нашла беседу с таким высокопоставленным лицом довольно утомительной. Поэтому мистер Бьюмарис отвел ее назад к леди Бридлингтон, и не прошло и нескольких минут, как за него ухватился джентльмен в очень узких атласных панталонах до колен и сказал ему, что герцогиня Эджуэр требует его немедленного внимания. Итак, мистер Бьюмарис откланялся и ушел, и хотя Арабелла после еще несколько раз видела его то тут, то там, он был всегда с друзьями и больше не подошел к ней. В комнатах становилось жарко и слишком людно; те, с кем приходилось общаться Арабелле, казались ей невероятно скучными, а жизнерадостная, бойкая и вся лучащаяся восторгом леди Джерси, которая флиртовала с мистером Бьюмарисом целых двадцать минут, — отвратительной женщиной.

Бал у леди Бридлингтон был следующим по значению событием в обществе. Он обещал стать событием выдающимся, и хотя покойный лорд Бридлингтон, чтобы удовлетворить свою амбициозную невесту, достроил сзади дома бальный зал и консерваторию, казалось невероятным, чтобы все гости, получившие приглашение ее светлости, смогли

бы заполнить все это пространство настолько плотно, чтобы прием стал огромным успехом. Для танцев был нанят прекрасный оркестр, во время ужина должны были играть на свирелях, наняли дополнительных слуг, полицейским и мальчикам-посыльным было велено обратить особое внимание на Парк-стрит, и, чтобы помочь обезумевшему повару леди Бридлингтон, были заказаны блюда у Понтера. За несколько дней до этого события служанки начали переставлять мебель, чистить хрустальные люстры, мыть сотни дополнительных бокалов, которые достали из чулана в подвале, считать и пересчитывать тарелки, ножи и вилки, и вообще создавать в доме атмосферу суеты и беспокойства. Лорд Бридлингтон, сочетавший склонность к традиционному гостеприимству с природной трезвостью ума, разрывался между чувством удовлетворения от того, что в его доме будут присутствовать все самые модные представители великосветского общества, и растущим убеждением, что на устройство приема придется выложить круглую сумму. Один только счет на восковые свечи угрожал достичь астрономической цифры, и даже по самым оптимистическим расчетам количество шампанского, которое угрожало быть выпитым, было таково, что только увеличивало его мрачное расположение духа. Но чувство собственного достоинства не позволило ему больше, чем несколько минут размышлять о целесообразности добавления льда в бокалы с дорогим шампанским для увеличения его объема. Конечно, нужно было запастись и льдом, а также лимонадом, оранжадом и другими подобными напитками, чтобы удовлетворить дам, но чтобы весь вечер не прошел в конце концов под позорным клеймом «дешевки», лучшее шампанское должно было литься рекой. Он не стал думать о последствиях, а его удовлетворенное честолюбие перевешивало дурные предчувствия, а если ему и приходило в голову, что за то огромное количество принятых приглашений, которые продолжали поступать к ним в дом, следовало благодарить Арабеллу, ему все же удалось отогнать от себя эти мысли.

Его мать, по натуре гораздо более проницательная, чем он, поняла это и, поддавшись безрассудно-экстравагантному порыву, заказала для Арабеллы новое платье у своей собственной дорогой портнихи. Однако в итоге ей пришлось выложить из своего кармана не слишком большую сумму, так как несколько слов, сказанных шепотом на ухо мадам Дюмэн, убедили эту искусную и умную деловую женщину, что реклама, которую она будет иметь, сшив наряд Арабелле, полностью окупит ее труд, и поэтому она вполне может снизить цену за изготовление кружевного платья на белом атласном чехле с короткими пышными гофрированными рукавами и рядом жемчужных пуговиц. Арабелла, с сожалением отметив тот урон, который был нанесен ее запасу перчаток предыдущим рядом приемов, была вынуждена купить новую пару длинных белых перчаток, а также новые атласные туфельки и отрез серебристой газовой ткани, чтобы обернуть ее вокруг плеч. От подарка, который сделал ей когда-то сквайр, осталось уже немного, и когда она думала о том, что ее собственная глупость сделала для нее невозможным тот выход, к которому могла бы прибегнуть любая молодая девушка, а именно — обратиться за помощью к своей семье, эта мысль наполняли ее чувством стыда и раскаяния, и она не могла остановить слез. Она также не могла удержаться, чтобы не думать о том, как она могла бы быть счастлива теперь, если бы не позволила себе тогда впасть в раздражение и обмануть мистера Бьюмариса. Эта мысль была горше всех, и только благодаря невероятному напряжению воли и разума она могла сохранять внешнее спокойствие. Нельзя было предположить, что высокомерный мистер Бьюмарис, имеющий родственные отношения со многими благородными семьями, такой высокопоставленный, мечта многих женщин, захочет обратить внимание на дочь деревенского священника, не имеющую ни состояния, ни связей.

Поэтому Арабелла ждала приезда первых гостей в тот вечер со смешанными чувствами. Леди Бридлингтон, решив, что Арабелла выглядит немного усталой (что было вполне возможно после недели переживаний и утомительных приготовлений), попыталась убедить ее позволить мисс Кроули нанести немного — совсем немножко — румян ей на щеки, но, взглянув на результат этой тонкой операции, Арабелла все смыла, заявив, что никогда не будет пользоваться средствами для увеличения своей красоты, которые уменьшили бы к ней чувства отца, если бы он это увидел. Леди Бридлингтон вполне разумно заметила, что можно не бояться, что папа увидит в этот вечер свою дочь, но Арабелла осталась твердой, как кремень, и так как она уже собиралась расплакаться, леди Бридлингтон больше не стала ее уговаривать, успокоив себя тем, что ее крестная, даже и не столь цветущая, как обычно, все равно будет настоящей красавицей в наряде, сшитом мадам Дюмэн.

Арабелле, во всяком случае, была дарована одна радость: хотя одни гости приехали рано, чтобы еще успеть посетить какой-нибудь другой прием, другие прибыли уже после двух, отодвинув бал у леди Бридлингтон на третье место в своем списке вечерних развлечений, так что бал выглядел хаотичным из-за постоянных приездов и отъездов, и на Парк-стрит в течение нескольких часов только и раздавалось: «Карету его светлости!» или «Портшез ее милости!» и разгоряченные полицейские ругались с посыльными, а извозчики с носильщиками, — Бертрам пунктуально прибыл в десять часов и благородно остался до конца.

Он рискнул заказать вечерний костюм у услужливого мистера Суиндона, правильно определив, что его простое платье, привезенное из Хайтрема, не соответствует случаю. Мистер Суиндон выполнил работу очень хорошо, и когда Арабелла увидела, как он поднимается по лестнице между двумя берегами из цветов, которые ей удалось весь вечер поддерживать в свежем состоянии, велев слугам брызгать на них водой, ее сердце всколыхнулось от гордости при виде его. Темно-синий фрак прекрасно сидел на его широких плечах; на атласных бриджах не было ни морщинки, и ни у кого не было такого безупречного жилета или чулок. Его темные волнистые волосы были эффектно зачесаны по моде, красивое лицо с орлиным носом вызывало интерес своей бледностью, происходившей из-за нервозности, естественной у молодого человека, явившегося на первый в своей жизни великосветский прием; он выглядел почти таким же изысканным, как и сам Несравненный. Арабелла, быстро схватив его за руку, бросила на него такой обожающий взгляд, что он не мог удержаться от улыбки; в этот

момент он был настолько привлекателен, что одна из вновь прибывших дам тут же спросила у своего спутника, кто этот красивый юноша.

Ободренный своими интенсивными занятиями у французского учителя танцев, которого он посещал в последнее время, Бертрам пригласил свою сестру на первый вальс, и, так как он отличался грациозностью движений, которую придали ему занятия спортом в Хэрроу, он выполнял танцевальные па с такой точностью и совершенным контролем, так свободно, что Арабелла воскликнула:

— О Бертрам, как ты элегантно танцуешь! Прошу, давай станцуем вместе в кадрили!

Однако он не чувствовал себя способным на это. Правда, он смог научиться более простым движениям, но сомневался в том, что сможет исполнить все эти па, ничего не перепутав. Когда Арабелла внимательно посмотрела в его лицо, ей пришло в голову, что он выглядит немного уставшим. Она заботливо спросила его, хорошо ли он себя чувствует, и он уверил ее, что никогда в жизни не чувствовал себя лучше, весьма похвально отказавшись доверить ей сообщение, что развлечения, которым он предавался, проделали столь значительную брешь в его финансах, что он провел несколько бессонных ночей, размышляя, как ему выйти из этих затруднений. Так как она не видела его после того тайного свидания в Мэлл однажды утром, где сиделки выгуливали своих подопечных и покупали им парное молоко от коров, которые паслись здесь же и придавали всей этой сцене сельский колорит, она почувствовала какую-то тревогу. У него теперь был вид молодого повесы, и это нисколько не рассеяло ее страхов, и она довольно несправедливо обвинила мистера Сканторпа в том, что тот направил Бертрама по стезе, которую наверняка не одобрил бы ее папа. У нее сформировалось не слишком благоприятное мнение о мистере Сканторпе и с похвальным намерением познакомить своего брата с кем-нибудь получше, она представила его одному из своих наиболее бескорыстных поклонников — молодому лорду Айвенго, наследнику богатого графства, известному большей части Лондона как Айвенго Толстячок; это выразительное прозвище он заработал благодаря своему круглому добродушному лицу. Этот молодой жизнерадостный дворянин еще не сделал предложения Арабелле, но составлял вместе с другими ее свиту и был одним из ее любимчиков, так как отличался непосредственностью и необыкновенным дружелюбием. Она представила ему Бертрама с лучшими намерениями, но если бы она знала, что отец обаятельного Толстячка воспитывал своего сына в соответствии с принципами, изложенными покойным отцом мистера Фокса, она, возможно, воздержалась бы от этого. Несмотря на то, что граф Челгроув всячески показывал, что не одобряет максимы лорда Холланда, на самом деле он придерживался их в самой большой степени и откровенно поощрял своего наследника во всех экстравагантных забавах, приходивших в его голову: он платил его карточные долги так же весело и просто, как платил по счетам, льющимся потоком от портного, каретника, шляпника и целого ряда других ремесленников, выполняющих заказы Толстячка.

Молодые люди сразу же понравились друг другу. Лорд Айвенго был на несколько лет старше Бертрама, но его разум был так же моложав, как и внешность, в то время как орлиный профиль и интеллектуальное превосходство Бертрама несколько взрослили его. Они сразу нашли много общего, и, побеседовав всего несколько минут, договорились пойти вместе на предстоящие скачки.

А между тем удовольствие, которое мисс Тэллент получала, танцуя со своим молодым другом из Йоркшира, не осталось незамеченным. Сердца некоторых молодых людей, кто лелеял мечту завоевать наследницу, переполнились черной завистью, потому что даже самые оптимистично настроенные поклонники Арабеллы не могли убедить себя в том, что она когда-нибудь смотрела на них с такой откровенной любовью, с какой она смотрела на Бертрама, или что она так доверительно с ними разговаривала. Проницательного наблюдателя — мистера Уоркворта поразило какое-то неуловимое сходство между этими двумя. Он сказал об этом лорду Флитвуду, которому посчастливилось ангажировать Арабеллу на кадриль, и теперь, не обращая внимания на взгляды менее популярных дам, выражавших желание, чтобы их пригласили на вальс, он спокойно сидел в позолоченном кресле у стены рядом с мистером Уорквортом и оживленно с ним беседовал.

Лорд Флитвуд одну-две минуты внимательно разглядывал обоих Тэллентов, но не смог уловить никакого сходства, которое, на самом деле, существовало скорее в случайном выражении их лиц, чем во внешних чертах.

— Нет, могу поклясться! — сказал он. — У малышки Тэллент нет такого клюва!

Мистер Уоркворт согласился с этим и объяснил свой промах тем, что ему пришло это в голову неожиданно и он не подумал.

Мистер Бьюмарис приехал только после полуночи, и поэтому Арабелла уже была занята в вальсе. Казалось, он был в одном из своих наиболее замкнутых настроений и, сказав несколько общепринятых фраз хозяйке и протанцевав один раз с дамой, которой она его представила, и один раз со своей кузиной, леди Уэйнфлит, он занялся тем, что стал прогуливаться по салонам, время от времени заговаривая со своими знакомыми и разглядывая общество через монокль со слегка скучающим видом. Через полчаса, когда составлялись пары для контрданса, он пошел искать Арабеллу, исчезнувшую из бального зала в направлении консерватории в конце последнего танца в сопровождении мистера Эпворта, который заявил, что за всю историю лондонских балов еще не было такого столпотворения, и предложил ей освежиться бокалом лимонада. Выполнил ли он свое обещание или нет, мистер Бьюмарис так и не узнал, но когда несколько минут спустя он вошел в консерваторию, то увидел, что Арабелла сидит, откинувшись назад в кресле в состоянии сильнейшего беспокойства, и старается вырвать свои руки из сильных рук мистера Эпворта, романтически стоящего перед ней на коленях. В консерватории никого не было: все ушли, чтобы занять места в следующем танце, и предприимчивый мистер Эпворт, ободренный немалой дозой шампанского лорда Бридлингтона, ухватился за эту возможность, чтобы еще раз предложить наследнице руку и сердце. Мистер Бьюмарис вошел как раз вовремя, чтобы услышать, как она вымолвила голосом, полным отчаяния:

— О, умоляю вас, встаньте, мистер Эпворт! Я очень вам обязана, но я никогда, никогда не переменю своего решения! Это неблагородно с вашей стороны дразнить меня!

— Не будьте таким занудой, Эпворт! — сказал мистер Бьюмарис со своим обычным хладнокровием. — Я пришел спросить вас, мисс Тэллент, не можете ли вы отдать мне ваш следующий танец.

Она сильно раскраснелась и ответила что-то невразумительное. Мистер Эпворт, чувствуя себя подавленным оттого, что его обнаружил в таком положении человек, чьего презрения он страшно боялся, встал, пробормотал что-то о том, что ему нужно идти, и вышел из консерватории. Мистер Бьюмарис, взяв у Арабеллы ее веер, развернул его и стал легонько обмахивать ее разгоряченное лицо.