Чтение онлайн

— В наших погребах нет ничего подобного, уверяю вас, ваша светлость!

Лорд Флитвуд, поняв, что его еще раз обманули, с сильным чувством произнес:

— Ты заслужил того, чтобы я дал тебе пощечину, Роберт!

— Попробуй, если думаешь, что сможешь, — сказал мистер Бьюмарис.

— Не думаю, — честно ответил его светлость, направляясь с другом в библиотеку. — Догадываюсь, лимонад был уловкой, чтобы привлечь меня. — Его брови слегка нахмурились, он на какое-то время задумался: — Тэллент… Слышал ли ты когда-нибудь это имя раньше? Я, клянусь тебе, не слышал его никогда!

Мистер Бьюмарис секунду смотрел на него. Затем стал разглядывать табакерку, которую достал из кармана; с легким щелчком открыл ее и взял щепотку табака:

— Ты никогда не слышал о богатстве Тэллентов? Мой дорогой Чарльз!..

Благодаря записке мистера Бьюмариса, которая так подействовала на каретного мастера, что он даже игнорировал поступившие ранее заявки трех других владельцев сломанных экипажей, Арабелла задержалась в Грэнтхаме всего на один день. На утро, последовавшее за знакомством с мистером

Бьюмарисом, она снова имела возможность из окна холла гостиницы «Ангел и король» наблюдать, как он гарцует на лошади. Она могла бы также полюбоваться лордом Флитвудом, если бы захотела, но, как ни удивительно, она совершенно не думала о его светлости. Верхом на чистокровном скакуне мистер Бьюмарис выглядел великолепно. Она решила, что такой осанки она еще ни у кого не видела. Интересно, что голенища его охотничьих сапог просто сверкали зеркальным блеском, чего, конечно же, никогда нельзя увидеть у жителей провинции.

Охотники ускакали, и двум путешественницам больше просто нечего было делать, кроме как прогуливаться по городу, обедать и скучать над книгами, найденными в гостинице. Но на следующее утро полностью отремонтированная карета сквайра с прекрасно отдохнувшими лошадьми была подана к гостинице, и леди смогли снова отправиться в путь.

К тому времени, когда запыленная карета наконец-то остановилась у особняка леди Бридлингтон на Парк-стрит, даже мисс Блэкберн путешествие ужасно наскучило. Гувернантка была достаточно хорошо знакома со столицей, чтобы не чувствовать ни малейшего интереса к звукам и видам, которые заставили Арабеллу забыть скуку и волнение, как только карета достигла Айлингтона. Все, что девушка здесь увидела, для молодой леди, которая в жизни не была в городе крупнее Йорка, было захватывающим и даже несколько смущающим. От сильного движения у нее закружилась голова, а гудки почтовых дилижансов, стук колес по мостовой и пронзительные крики продавцов угля совершенно оглушили ее. Все как в вихре проносилось мимо: девушка не могла понять, как можно жить в подобном месте и не сойти с ума. Но когда карета, несколько раз остановившись, чтобы узнать дорогу у кучеров конки, говорящих в нос на не всегда изысканном диалекте, оказалась в более фешенебельной части города, шум несколько уменьшился, и Арабелла даже начала лелеять надежду на то, что ей все-таки удалось попасть в Лондон.

Дом на Парк-стрит показался бы слишком громоздким для того, кто привык к разбросанным двухэтажным деревенским строениям, а дворецкий, пригласивший леди в просторный холл, из которого был виден пролет внушительной лестницы, был так величествен, что Арабелле захотелось извиниться за причиненное ему беспокойство: ведь ему пришлось бы объявить крестной об ее приезде. Но тут девушка с облегчением обнаружила, что он призвал на помощь лакея, за которым, совершенно успокоившись, она и проследовала в гостиную на первом этаже.

Теплота, с которой ее приняли, сильно смутила Арабеллу. Леди Бридлингтон, чье пухлое, розовое лицо озарилось улыбкой, прижала ее к груди, несколько раз поцеловала и воскликнула совсем так же, как тетушка Эмма, что Арабелла вылитая мать. Видно было, что подруга ее матери искренне рада тому, что все дорожные мытарства Арабеллы закончились. Широкой натуры леди Бридлингтон хватило и на гувернантку, с которой она разговаривала с истинной добротой и любезностью.

Мама помнила леди Бридлингтон хорошенькой девушкой, не так чтобы очень умной, но обладающей достаточным приданым, очень живой и добродушной. Поэтому никто из ее друзей не удивился, когда она сделала очень выгодную партию. Время больше повлияло на ее фигуру, чем на ее ум, и прошло не так уж много дней, когда ее юная протеже поняла, что под маской глубокой мудрости скрывается явная глупость. Ее светлость читала только те новинки прозы или стихов, которые были в моде, понимая в них одно слово из десяти, но болтала обо всем произведении: преклоняясь перед известнейшими оперными певицами, она втайне предпочитала балет; она клялась в том, что ничто не может сравниться с Гамлетом Кина на английской сцене, но получала значительно большее удовольствие от небольших сценок, которые представляли после этого бередящего душу спектакля. Она была не способна пропеть не фальшивя ни одной ноты, но никогда не упускала возможности присутствовать на концертах старинной музыки во время сезона; она ежегодно посещала Королевскую Академию в Сомерсет Хаус, где, несмотря на то, что хорошей картиной она считала только ту, сюжет или персонажи которой сильно напоминали ей знакомые места или известных людей, она безошибочно могла определить имя художника наиболее известных полотен. Ее жизнь слегка шокировала Арабеллу, так как состояла из одних развлечений. Самое большое напряжение, которое она себе позволяла, — это устройство собственного комфорта. Но было бы несправедливо назвать ее эгоистичной женщиной. Она была очень добра, ей нравилось, когда люди, окружавшие ее, были счастливы так же как и она, так как счастье делало их веселыми, а ей очень не нравились унылые лица. Она хорошо платила слугам и никогда не забывала поблагодарить их за дополнительные услуги, которые им иногда приходилось выполнять, как например, выгуливание лошадей по Бонд-стрит во время дождя в течение часа, пока она делала покупки, или дежурства около ее постели до четырех или пяти часов утра после какого-нибудь званого обеда; и если друзья не раздражали ее и не совершали ничего неприятного, она была к ним добра и щедра.

От визита Арабеллы она не ждала ничего, кроме удовольствий, и заметив, что девушка ведет себя прекрасно, решила, что ввести ее в свет будет не так уж и сложно; при этом леди Бридлингтон особо не утруждала себя никакими мыслями на этот счет, возможно, лишь за исключением того недолгого времени, которое она проводила в гардеробной: леди Бридлингтон испытывала удовольствие от того, что она занимается подобной благотворительностью. Она очень любила делать визиты, ходить по магазинам и наблюдать всевозможные театральные зрелища; с наслаждением устраивала у себя званые вечера

и никогда не уставала даже от скучнейших ассамблей. В самом деле, хотя все дамы высшего света вели такой же образ жизни, она сетовала на скуку и бесцельность всех этих приемов, но всякий, кто видел ее при выполнении светских обязанностей: приветствующую многочисленных знакомых, обменивающуюся последними сплетнями, пристально изучающую последние образцы моды или с воодушевлением участвующую в партии в вист — не мог сомневаться в том, что она действительно наслаждается всем этим. Разумеется, то, что она покровительствует юной леди, делающей дебют на балах, ассамблеях, военных смотрах, запусках воздушного шара и других развлечениях, очень ей льстило. Первый же вечер пребывания Арабеллы на Парк-стрит леди Бридлингтон посвятила описанию замечательнейших планов, которые должны осуществиться, и на следующий день она едва дождалась того момента, когда доложили, что подан для мисс Блэкберн экипаж, после чего, распростившись с гувернанткой, она смогла с Арабеллой отправиться в путешествие по очаровательнейшим магазинам Лондона.

Эти магазины, конечно же, затмили те, что Арабелла посещала ранее в Хай Хэрроугейте. Ей пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, когда она увидела в витринах великолепные наряды и украшения. В этом ей во многом помогла утонченность, присущая жителям северной Англии: она чувствовала отвращение к мелочам, продававшимся по страшно завышенным ценам. Однако ее чичероне, которая всегда имела возможность купить все, что пожелает ее фантазия, не могла понять, почему Арабелла не хочет купить себе бархатную шляпу бронзово-зеленого цвета, отделанную перьями и широкими кружевными лентами и оцененную в сумму, которая могла бы покрыть стоимость всех шляп, которые создали мама и София. Леди Бридлингтон согласилась с тем, что это очень дорогая шляпа, но она считала, что покупка вещи, которая сделает любую женщину чрезвычайно привлекательной, не является чем-то экстравагантным. Но Арабелла решительно отказалась от этой покупки, сославшись на то, что у нее и так уже достаточно шляп, и честно призналась, что она не должна бездумно тратить деньги, так как ее родители не могут позволить себе подобные траты. Леди Бридлингтон очень расстроилась, что такая хорошенькая девочка не имеет возможности украсить себя нарядами, которые подчеркнули бы ее прелести. Это все так огорчило леди Бридлингтон, что она сподвигнулась купить аккуратный кошелечек и букетик искусственных цветов и вручила все это Арабелле. Несколько минут она раздумывала над прелестной шелковой шалью, но та стоила двадцать гиней, и хотя цена не была так уж велика, леди Бридлингтон вспомнила, что у нее уже есть подобная шаль и гораздо лучше, за которую она заплатила пятьдесят гиней и которую могла бы дать поносить Арабелле, если бы ей самой уже не захотелось ее больше надевать. Кроме того, предстояли расходы на бальное платье для Арабеллы, которое придется для нее сшить к сезону. Конечно, часть ее старых нарядов можно перешить для Арабеллы, чтобы избежать излишних затрат. Дальнейшее изучение шали окончательно убедило ее, что она плохого качества и далеко не та вещь, которую бы она хотела подарить своей протеже. Результатом этих размышлений явилось то, что они покинули магазин, так ничего и не купив. Арабелла почувствовала сильное облегчение. Конечно ей хотелось иметь такую шаль, но она чувствовала бы большую неловкость, если бы леди пришлось потратить столько денег.

То, что Арабелла с такой искренностью рассказывала ей о себе, заставило леди Бридлингтон несколько призадуматься, но она не стала сразу разговаривать с Арабеллой на эту тему, и лишь когда обе леди вечером устроились у камина в небольшом салоне за чашкой чая, она решилась облечь в слова те мысли, которые проносились у нее в голове.

— Знаешь ли, моя дорогая, — сказала она. — Я думала о том, как все лучше уладить и решила со временем, когда ты попривыкнешь к Лондону — а я уверена, что это не займет у тебя много времени, так как ты очень умное и сообразительное создание, — я должна буду начать знакомить тебя с обществом. Сезон еще не начался, и сейчас в Лондоне еще не так уж много людей. Я думаю, что нас это должно устроить, так как ты еще не привыкла к нашему образу жизни, и именно ассамблея — без танцев, но с музыкой и, возможно, с картами — как раз то место, где тебе в первый раз лучше появиться. Я собираюсь пригласить лишь немногих из своих друзей, именно тех, которые могут тебе в чем-то помочь. Ты познакомишься с другими молодыми леди и, конечно же, с некоторыми джентльменами. Все это поможет, уверяю тебя, когда мы отправимся к Алмаку или на какой-нибудь другой бал. Ничего не может быть неприятнее, когда оказываешься на балу, где не знаешь ни одного лица.

Арабелла была полностью с ней согласна:

— О да, если вам так угодно, мэм! Я думаю, нам так и надо все устроить, ведь я просто не представляю, как вести себя в подобных ситуациях, хотя я и постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы всему научиться!

— Именно так! — просияла ее светлость. — Ты здравомыслящая девушка, Арабелла, и я очень надеюсь прилично тебя устроить, как я и обещала твоей маме!

Она увидела, что щеки Арабеллы вспыхнули, и добавила:

— Ты ведь не будешь возражать, если я поговорю с тобой откровенно, любовь моя, так как, я полагаю, ты понимаешь, насколько важно для тебя быть хорошо пристроенной! Восемь детей! Я не знаю, как твоя мать умудрится найти хороших мужей твоим сестрам! А мальчишки, которые тоже требуют огромных затрат! Я уверена, что не хотела бы даже и думать о том, чтобы полностью содержать моего дорогого Фредерика!

Выражение лица Арабеллы стало серьезным, когда она вспомнила о многочисленных расходах на ее братьев и сестер. Она честно призналась:

— В самом деле, мэм, все, что вы говорите, совершенно правильно, и я собираюсь сделать все возможное, чтобы не разочаровать маму!

Леди Бридлингтон слегка наклонилась, чтобы приобнять Арабеллу маленькой пухленькой ручкой, и нежно сказала ей:

— Знаю, что ты чувствуешь все очень правильно! И именно поэтому я и хочу поговорить с тобой!

Она снова устроилась в кресле, теребя край своей шали, и затем, не глядя на Арабеллу, произнесла: