Чтение онлайн

Раздался звонок, и вскоре в комнату вошла Лалэ. Девочка бросилась ее обнимать.

– Мамочка, - сказала она, - бабуся так интересно рассказывает...

Мягко отстранив дочку, Лалэ сбросила с головы шелковый платок. Большие карие глаза ее выдавали усталость. Туфли и юбка были перепачканы в глинистом растворе.

– Что это, мама?
– спросила Ширмаи.
– Опять фонтан?

– Нет, доченька. После собрания была на буровой. Дела там немного испортились...

Лалэ вышла в ванную, умылась и стала переодеваться. А Тукезбан тем временем стала готовить для невестки ужин

Несмотря

на свой преклонный возраст, Тукезбан вела хозяйство в доме сама. Она вмешивалась во все мелочи домашней жизни, и во всем чувствовались ее умелые и заботливые руки. Сын и невестка, стараясь не обидеть старушку, не нарушали заведенного ею порядка. А в том, что в семье царили мир и согласие, была, пожалуй, одна из главных заслуг Тукезбан. Если, бывало, Кудрат в чем-либо упрекал Лалэ, Тукезбан становилась на сторону невестки и не давала разрастись ссоре. Она была матерью не только одного Кудрата, а всей семьи. В свою очередь и невестка относилась к свекрови с большим уважением. Лалэ вмешивалась только в школьные дела Ширмаи, в свободное время проверяла ее уроки и помогала решать задачи.

Когда Тукезбан внесла ужин, Лалэ уже сидела у стола под большим синим абажуром. Каштановые волосы ее были, как всегда, аккуратно зачесаны назад и сложены узлом на затылке. Слегка припудренное лицо отливало матовой белизной. В карих глазах уже не было и следов усталости.

– Как у тебя дела, дочка?
– спросила Тукезбан, кладя на тарелку голубцы сначала невестке, а затем внучке.
– На Кудрата я давно махнула рукой. Целую не делю не вижу его. Ты не заходила к нему?

– Была сегодня, - ответила Лалэ, подвигая к себе тарелку.
– Сейчас ему трудно. Трест сильно отстал. Самое меньшее полгода придется ему работать очень напряженно, чтобы догнать нас. Кто-то там до него развалил дело, а он теперь должен налаживать.

Тукезбан все смотрела на невестку, стараясь по выражению ее лица угадать, по вкусу ли ей блюдо, и, не дождавшись похвалы, недовольно покачала головой.

– Это всегда так, доченька. Кто умеет работать, того и посылают исправлять чужие промахи. Но так будет работать, его не надолго хватит. Не видит ни дома, ни семьи, а если и приедет раз в две недели, так телефонные звонки и здесь не дают ни сна, ни отдыха.

Ширмаи внимательно прислушивалась, но не решалась сказать хотя бы слово. Лалэ не допускала, чтобы дочь вмешивалась в разговор взрослых. Но на этот раз беседа касалась ее отца, и она, забыв о запрещении, обратилась к бабушке:

– Ну что ж тут такого, бабуся? Папа хорошо работает, потому его...

– Ты уроки приготовила?
– прервала ее Лалэ.
– Кушай и иди спать.

Ширмаи заерзала на месте и, поджав тонкие губки, недовольно сказала:

– Но ведь бабушка не кончила сказку!

Лалэ нахмурилась, давая понять дочери, что капризы не помогут.

– Завтра дослушаешь.

Когда Тукезбан стала разливать чай, в прихожей раздался стук открываемой двери.

– Папа!
– вскрикнула Ширмаи, выскакивая из-за стола.

Увидев входящего в столовую отца, она от радости запрыгала и захлопала в ладоши.

Кудрат обнял дочку и устало опустился на стул. Не отрываясь от него, Ширмаи встала между его колен и, зная, что он всегда

принимает ее сторону, приготовилась пожаловаться на строгость матери.

– Ну, что нового, мать?
– спросил Кудрат и улыбнулся, тщетно скрывая усталость. От долгой бессонницы под глазами его ясно обозначились синеватые тени.

– Новость все та же, - вздохнув, промолвила Тукезбан, - и война кончилась, а мы тебя редко видим в доме.
– И встала, чтобы принести сыну ужин.

Кудрат по привычке отозвался на ее слова беззаботной шуткой:

– Я не только твой сын!

Разговор оборвался, и этим искусно воспользовалась Ширмаи.

– Папочка, - сказала она, - сегодня в школе нам рассказывали про Пушкина. Он, оказывается, всегда слушал сказки своей няни. А почему мама не дает мне дослушать сказку бабушки?

Кудрат нежно обнял дочь:

– Не огорчайся, дочка, сейчас я попрошу маму, и она разрешит.

Тукезбан поставила перед Кудратом тарелку с горячими голубцами и села на свое место. В присутствии сына и невестки она обычно старалась говорить как можно меньше, чтобы не мешать их беседе.

Осмелев после слов отца, Ширмаи вопросительно посмотрела на бабушку. Затем она перевела глаза на мать и как бы ища ее сочувствия, примирительно улыбнулась, показывая свои жемчужные зубы.

– Бабуся, я еще не ложусь. Ты доскажешь мне сказку до конца?

С этими словами она взяла стул и, подвинув его вплотную к дивану, села около бабушки.

И Лалэ, и Тукезбан видели, что Кудрат утомлен. Поэтому они не заговаривали с ним. Кудрат же съел свой ужин и выпил два стакана крепкого чая.

– Все же я сильно устал, - только теперь признался он и, поднявшись из-за стола, прошел в кабинет. В эти горячие дни, когда выпадала свободная минута, он читал только легкие по содержанию книги, не требующие умственного напряжения. Чтение же книг и журналов, относящихся к его специальности, он откладывал до другого, более свободного времени. На его большом письменном столе лежало сейчас несколько толстых книг о нефтеразведке. Нужные страницы в них были заложены тоненькими бумажными полосками. Из серого мраморного стаканчика чернильного прибора выглядывали тонко очинённые разноцветные карандаши. Ширмаи иногда садилась за его стол и рисовала. Забытая ею тетрадь для рисования осталась раскрытой. Кудрат взглянул на зверей, нарисованных дочкой, и взял книгу, которую он, не дочитав, оставил здесь дней десять назад. Развернув ее, опустился в кресло перед столом и углубился в чтение.

А Ширмаи тем временем слушала продолжение сказки.

– ...После того как Сейрана отправили в Сибирь, Джаваир, его жена, осталась одна. Рекой лились у нее слезы. К кому бы из начальников она ни обращалась, кого бы ни молила, никто не хотел ей помочь. Все ей отвечали: "Твой муж - враг царя. Благодари аллаха, что не повесили твоего Сейрана, а только сослали в Сибирь". Эх, внученька, нигде нельзя было тогда бедняку найти правды!.. Джаваир проплакала все глаза, потеряла все надежды. Ей оставалось только покориться и ждать. Через три месяца после высылки Сейрана у нее родился сын. Прошли месяцы, годы, а от Сейрана не было никаких вестей. Наконец свергли царя, и дороги из Сибири открылись...