Аня
Шрифт:
— Опять бездельничаете? — накинулась на подружек Игнатьевна. — Хоть бы помогли капельницы разнести!
Не дожидаясь помощи, ухватила стойку на треножнике и побежала, покачивая головой, прикрытой легкомысленной девчоночьей косынкой с ушками. Девушки переглянулись и бросились за ней, пытаясь на бегу перехватить штатив, но Игнатьевна не отдала, сердито отмахнувшись.
— Вот так всегда! Еще и виноваты остались, — расстроилась Аня.
— Это она просто так ворчит. Хочет доказать свою незаменимость. Думает — никто лучше ее не сделает. У меня бабуля такая же, не угодишь. Как бы я ни старалась — все
— Кому свобода, а кому не очень. Я пока останусь. Поработаю лето санитаркой. Опыта наберусь.
— Хорош опыт! Полы мыть! — съехидничала Лариска.
— Кому-то и полы надо мыть. Да я уже к больным привыкла. Как они без меня?
Ровно в шестнадцать ноль-ноль Лариска усвистела, довольная характеристикой, удостоверяющей, что она прошла практику «на отлично», овладела в полном объеме техникой выполнения манипуляций, навыками ухода за больными; в общении доброжелательна и вежлива, обладает этико-деонтологическими качествами медицинского работника. Все!
Аня задержалась до вечера, ей зарплату платили как санитарке. После ужина, когда бурлящая жизнь в отделении замерла, последние посетители ушли, пожелав всем скорейшего выздоровления и подробно выспросив, чего именно принести завтра, вновь принялась за уборку. Во второй палате мыть полы было не очень радостно под недовольные вздохи и постоянные претензии Горчаковой с мениском: то ей окно прикрой, то открой; то подай зеркальце с тумбочки, хотя руку протяни — вот оно, рядом; то тапочки ее драгоценные задвинули под кровать слишком далеко, и непонятно, на что они ей сдались, ведь ходить при помощи костылей и не пытается, несмотря на то, что давно пора двигаться. И еще, гоняя Аню по своим вздорным поручениям, снисходительно называла ее ненавистным именем «Анюта», отчего девушке припоминались глупые детские стишки: «Анюта! — Что, барыня? Я тута!» Словно она прислуга. Или крепостная какая-нибудь.
Вот и сейчас Горчакова, демонстративно прикрыв глаза, капризничала:
— Не стучи шваброй, Анюта. У меня мигрень от твоего грохота разыгрывается.
— Я потихоньку, Диана Ивановна. Немного осталось, сейчас закончу.
— Ладно, — устало взмахнула рукой Горчакова. — Возьми там конфетку. Сын принес. Нет, но какой идиот! Довел меня до сердцебиения. Вот тут бьется, прямо трепещет. Додумался: жениться собрался.
— Вот и хорошо.
— Хорошо! Прекрасно! Лучше не бывает! И где он ее только взял? Я понимаю, когда невесту находят из своего круга. Когда родители знакомы и могут посоветовать. А эти уличные знакомства — не понимаю! Какая-то воспитательница из детского сада. О чем с ней разговаривать? Девушка должна иметь приличное образование.
— Ну не знаю, — ответила Аня. Чем воспитательница отличается от будущей медсестры, зарабатывающей мытьем полов? К заоблачным высям, в которых живут Горчаковы, ей никогда не долететь. Домыла полы и успокаивающе бросила несколько ничего не значащих фраз: дескать, все образуется.
На сегодня почти все. Осталась только третья палата. Едва Аня вошла, смех и шумные возгласы смолкли, а больные организованно двинулись в коридор — надо бы пройтись, перекурить. Даже Иваненко нашарил костыли и неловко запрыгал к выходу.
Василек пристально
— Ань, дай воды попить, — придумал наконец.
Сделал пару глотков, не отводя жалобно-ищущего взгляда от ее лица и, отдавая стакан, крепко схватил девушку за руку.
— С ума сошел? Воду из-за тебя вылила, — рассердилась Аня. — Пусти!
Но парень железным капканом сжал и вторую руку. Притянул Аню к себе и стал отчаянно целовать. Девушка вырвалась и отскочила на безопасное расстояние. Не очень-то испугалась, скорее разозлилась.
— Что ты себе позволяешь? — возмутилась она.
— Аня! Анечка, не сердись. Я тебя люблю.
— Тоже мне, жених нашелся! — в сердцах выпалила Аня.
— А! Не гожусь в женихи? — разъярился обычно улыбчивый и добродушный Василек. — Может, скажешь, почему я тебе не нужен? Может, объяснишь?
— Не понимаю, чего ты разозлился?
— А! Не понимаешь! Врешь ты все! Просто с калекой не хочешь связываться!
— Каким еще калекой? — искренне удивилась Аня. — Вот подлечишься, выпишешься и на танцы пойдешь.
— Танцы! Танцы! — побледнел от гнева парень. — Танцы!
— Да что с тобой такое сегодня?
Вася рывком сбросил одеяло. Аня с ужасом увидела, что его левая нога чуть ниже колена заканчивается аккуратно забинтованной культей.
— Ты знала! Знала, что мне ногу отрезали! Поэтому я тебе не нужен. Я никому не нужен! Убирайся вон! Я тебя ненавижу! Я вас всех ненавижу!
Аня села на койку Иваненко. Наконец собралась с духом и звенящим от волнения голосом сказала:
— Вась, я ведь вправду не знала. Честное слово. Ты мне веришь?
— Уйди.
— Хорошо. Только ты знай: я не из-за ноги. У меня парень есть. Я замуж выхожу. А ты — замечательный. Ты очень хороший…
— Уходи…
Аня подобрала с пола швабру, подхватила за дужку ведро и вышла. Господи, ну почему она такая безмозглая? Вместо того чтобы улыбаться и шутить, лучше бы узнала, почему он не встает. Кстати, а почему он не встает? Мог бы костыли взять. Правая нога, кажется, в порядке?
Просто ужасно все получилось. Еще хорошо, что догадалась соврать про несуществующего жениха и мифическую свадьбу. Разве что Белкин? Но после поспешного бегства из Москвы они больше не встречались. Аня отгоняла воспоминания и о нем самом, и о его поцелуях, бесповоротно решив, что между ними ничего быть не может. Между ними пропасть. С одной стороны — умный, талантливый, самоуверенный художник. С другой — бездарная поломойка. И не докричаться, не дотянуться. Лучше молча повернуться и уйти. Не навязываться. Не унижаться. Не ждать, когда тебя бросят.
Было стыдно. Непонятно, почему. Она уже привыкла не обращать внимания ни на легкий флирт, ни на назойливые приставания многих, ни даже на откровенное преследование со стороны прочно женатого анестезиолога Воропаева, устроившего прямо-таки нескончаемую облаву и норовившего притиснуть ее в каждом углу. И Вася, надеясь на то, что вдруг сестричка окажется сговорчивой, ничем не выделялся. В открытом море на судне оборвался какой-то трос и хлестнул его с огромной силой по ноге. Пока пришли в порт, пока доставили в больницу — время было упущено, начался некроз, и ногу спасти не удалось.