Ангел
Шрифт:
«Ты же надел рубашку и галстук, не так ли? Так о чем же ты беспокоишься, большой медведь? Взгляни-ка на меня. На мне почти ничего нет. Мисс Стройность 1990».
И правда, ее костюм исчез. Сейчас на ней только ее лучшее шелковое белье, которое Дейв подарил ей на прошлое Рождество. Это не нравится Дейву, и когда они бродят по магазину, он пытается закрыть ее тело от пялящихся мужчин. Видно, сегодня придется расквасить несколько носов. Дейв не одобряет мужчин, глазеющих на его жену, словно на картинку в порножурнале. Оливковые груди Челии выскакивают из лифчика, и Дейв просит ее заправить их внутрь, так
Челия спрашивает у продавца, где находится отдел платьев. Оказывается, единственный такой отдел расположен в окне магазина и они его уже прошли.
«Спасибо! — кричит Челия. — Хорошо бы нам побыстрее попасть туда. Моему мужу не нравится, когда я разгуливаю в таком виде, он очень ревнивый».
«Вовсе нет, — протестует Дейв, — любой выйдет из себя, если его жена разгуливает вот так на людях».
Челия за руку тащит Дейва ко входу и заводит в оконную нишу. Там нет платьев, но есть кровать.
«Слушай, медведь, — шепчет Челия ему на ухо, — давай займемся любовью».
Она снимает трусики и ложится. Прохожие остановились и уставились на них, беззвучно шевеля губами: через толстое стекло не слышно, что они говорят.
«Господи, Челия, нас же арестуют», — говорит Дейв.
«Дурачок, они не могут арестовать полицейского, — смеется Челия. — Не будь таким занудой. Какая разница, что они подумают? Покажи им, какой ты у меня мужчина».
Он ждет, когда разойдутся зеваки, ложится, и она раздвигает свои дрожащие ноги. Проникая в нее, он чувствует, как ее кожа теплеет: так всегда происходит, когда она возбуждается. Она часто говорила ему, что однажды просто загорится, и сейчас становится очень горячей и возбужденной. Он сжимает ее голову руками, их тела начинают двигаться в одном ритме. На ее лице нет и следа прожитых лет. Ей снова девятнадцать — именно столько ей было, когда они встретились в Мехико и полюбили друг друга.
«Мальчик мой, — говорит она громко, — я люблю тебя».
«И я люблю тебя», — шепчет он.
«О Господи! — кричит она. — Я люблю тебя!»
Слезы текут по ее щекам — так всегда бывает, когда она дает волю чувствам и кричит от возбуждения. Внезапно от ее лица начинает идти пар. Слезы шипят на ее теле, которое с каждой минутой становится все горячей.
«Господи, я не вынесу! — кричит она. — Я горю, Дейв, помоги мне!»
Но ведь она много раз говорила так и раньше, во всяком случае, он не может остановиться, пути назад уже нет.
Поцелуй обжигает его губы.
Дейв слышит сильные удары по стеклу и видит вернувшихся зевак; вместо усмешек на их лицах ужас. Отчаянно жестикулируя, они указывают на Челию.
Дейв чувствует, как огонь жжет его половой орган, и смотрит на жену.
Кожа на ее лице дымится, потом появляются дыры, медленно обгорающие по краям, — так расползается бумага, опущенная в кислоту. Горящие круги быстро расширяются, но он не в состоянии что-либо предпринять.
«Челия!»
Все происходит быстро, слишком быстро, чтобы он мог остановиться. Он чувствует, что скоро достигнет оргазма, но чем быстрее двигается, тем сильнее она горит. Волдыри покрывают все ее тело, лопаются и превращаются в огненные круги.
«Нет, нет! — Из его груди вырывается стон. Он двигается все быстрее и быстрее — к ней и от
Постепенно от нее остаются только угли и зола, пока не оказывается, что он тычется в кучу серого пепла, и когда наконец поднимает глаза, то видит в окне разгневанное лицо Дэнни.
«Ты ублюдок, — читает Дейв по его губам. — Не мог остановиться, да? Даже чтобы спасти жену. Ты убийца, Дейв. Ты убил Челию. Боже, как ты отвратителен!»
«Я не хотел, — шепчет Дейв. — Я не хотел».
Дейв вздрогнул и проснулся. Он сидел в постели мокрый от пота. Посмотрел на окно. Сквозь щель в плотных шторах пробивался тонкий луч. Он падал на подушку в том месте, где минуту назад были его глаза.
О Господи, подумал он, еще один кошмар.
Он потянулся за сигаретой, зажег ее дрожащими пальцами. Пот впитывался в бумагу и табак. Дейв глубоко затянулся и закашлялся. Он отвык курить.
Это чувство вины, подумал он. Я сам себя наказываю. За что? За то, что позволил Челии идти в магазин? Нет, за все те случаи, когда плохо с ней обращался, не желая быть немного добрее. За все те случаи, когда мог возвращаться домой пораньше, чтобы побыть с ней. За все те случаи, когда критиковал ее, а она нуждалась в поддержке. За все те случаи, когда мог бы говорить ей о своей любви, а не нести какую-то чепуху о напарниках и участке, о работе, о том, что не имеет достаточно денег для того, чтобы сделать их жизнь более достойной.
— Какая утрата! — вслух произнес он.
Догорев до пропитанного потом места, сигарета погасла, и Дейв швырнул ее в раковину. Обессиленный, словно и не спал вовсе, он поднялся с кровати и раздвинул шторы. За окном лежал Вашингтон. Дейв приехал сюда на несколько дней и остановился в маленьком отеле. Он выбрал Вашингтон, потому что это очень далеко от Сан-Франциско и потому что они с Челией здесь никогда не были. С этим городом не связано никаких воспоминаний, готовых нахлынуть в любую минуту. Не то, чтобы он хотел забыть Челию, вовсе нет, ему просто нужно было взять себя в руки. В Вашингтоне он защищен от неожиданностей.
Дейв принял душ, побрился и оделся. Его номер был на последнем этаже четырехэтажного дома. Спустившись по лестнице в холл, он обнаружил знак, указывающий, как пройти в ресторан. Он пошел по стрелке и оказался в маленьком неопрятном зальчике в заднем флигеле отеля. Там уже сидели трое: мужчина, который ожесточенно царапал ручкой по каким-то бумагам, изредка отхлебывая кофе, и пожилая пара, вероятно туристы, в разговоре которой слышался английский акцент.
— Что вы хотите? — спросила официантка.
— Только кофе.
— Может быть, яичницу?
— Кофе.
— У нас есть оладьи.
— Кофе.
— Хорошо, — сказала официантка и, пожав плечами, поспешила к английской паре. Те встретили ее улыбками и болтовней, которой она не дождалась от Дейва. Оказалось, что англичане приехали в Вашингтон навестить сына, который здесь работает. Но у него слишком маленькая квартира, поэтому они и остановились в отеле.
Дальше Дейв уже не слушал.
С соседнего столика он взял «Вашингтон пост» и стал просматривать заголовки. Снова пожары. Большой пожар в нью-йоркском музее. Погибло множество экспонатов.