Чтение онлайн

И здесь, как предсказывал Арсибальт, наступил черёд световых пузырей — схемы, посредством которой теоры издавна объясняли, как знание и причинно-следственные отношения распространяются в пространстве со временем.

— Прекрасно, — сказал Ж’вэрн. — Я согласен с утверждением Клатранда, что каждый из этих ОАГов — «шагальщик», «фитиль» и так далее — может быть изометричен расположению объектов в пространстве-времени, влияющих друг на друга через распространение информации со скоростью света. Но что утверждение Клатранда нам даёт? Он и впрямь допускал,

что кнооны в прошлом? Что мы их просто каким-то образом вспоминаем?

— Не вспоминаем, а воспринимаем, — поправил его Пафлагон. — Космограф, наблюдающий вспышку сверхновой, воспринимает её как сиюминутную, хотя умом сознаёт, что она случилась тысячи лет назад и данные лишь сейчас достигли его телескопа.

— Замечательно. Но мой вопрос по-прежнему в силе.

Никогда ещё Ж’вэрн не включался в диалог так активно. Мы с Эмманом переглянулись: неужто матаррит намерен что-то сказать?

— После аперта 2700 года многие теоры развивали утверждение Клатранда, исходя из своего понимания времени и общего подхода к метатеорике, — начала Мойра. — Например…

— Сейчас нам некогда выслушивать примеры, — сказала Игнета Фораль.

Все замолчали. Казалось, дискуссия окончена, и тут в полной тишине раздался голос Ж’вэрна:

— Это как-то связано с Третьим разорением?

Наступила ещё более долгая тишина.

Даже когда мы Эмманом обменялись полунамёками в кухне, мне стало жутко неловко. То, что сделал Ж’вэрн, затронув эту тему на мессале, в присутствии (и под наблюдением) мирян, было куда хуже. Он не просто грубо нарушил приличия. Предположить, что инаки каким-то образом повинны в Третьем разорении, было бы обычной бестактностью. Внушать такие мысли высокопоставленным мирянам — опрометчивость, граничащая с предательством.

Фраа Джад нарушил тишину смешком, таким низким, что акустическая система почти не смогла его воспроизвести.

— Ж’вэрн нарушил табу! — заметил он.

— Я не вижу причин обходить молчанием эту тему, — произнёс Ж’вэрн, нимало не смущённый.

— Как пришлось матарритам в Третье разорение? — спросил Джад.

— Согласно тогдашней иконографии, мы как богопоклонники не имели отношения к инкантерам и риторам и потому считались…

— Невиновными в отличие от нас? — спросила Асквина, которая, видимо, как раз сейчас решила отбросить любезность.

— Тем не менее, — продолжал Ж’вэрн, — мы эвакуировались на остров за Южным Полярным кругом и научились питаться тамошними растениями, птицами и насекомыми. Так возникла наша кухня, которую, я знаю, многие из вас находят отвратительной. Мы вспоминаем Третье разорение каждым куском пищи, который отправляем в рот.

Впервые с тех пор, как Ж’вэрн взорвал свою бомбу, из мессалона донеслись покашливания, ёрзанья и звон вилок. И тут он всё испортил, бросив обратно Джаду его попрёк:

— А вы? Если я не ошибаюсь, Эдхар входит в число Трёх нерушимых.

Все снова застыли. Клатранд был из Эдхара; Ж’вэрн, по всей видимости, выстроил теорию, согласно которой

работы Клатранда послужили фундаментом для инкантеров, и теперь указывал на тот факт, что матик Джада каким-то образом семьдесят лет противостоял разорению.

— Прелесть! — воскликнул Эмман. — Интересно, может ли быть ещё хуже?

— Хорошо, что я не там, — заметила Трис.

— Арсибальт, наверное, концы отдаёт, — сказал я.

Наше внимание привлёк негромкий звук из дальнего конца кухни: Орхан, сервент Ж’вэрна, всё это время стоял там в полном молчании. Когда лицо человека постоянно закрыто, легко позабыть о его присутствии.

— Вы недавно прибыли на конвокс, фраа Ж’вэрн, — сказала фраа Асквина, — и мы простим вам ваше неведение. Здесь уже ни для кого не секрет, что Три нерушимых — хранилища ядерных отходов, и потому, видимо, мирская власть взяла их под защиту.

Если для Ж’вэрна это и было новостью, он никак не выказал своего удивления.

— Наш разговор никуда не ведёт, — объявила Игнета Фораль. — Пора двигаться дальше. Цель конвокса — и нашего мессала — не вежливые беседы и не дружеские отношения, а практические результаты. На политику того, что вы называете мирской властью, неосторожное высказывание за столом не повлияет. Сжигатель планет сильно изменил систему приоритетов — по крайней мере у моих коллег.

— О чём вы хотите поговорить завтра, госпожа секретарь? — спросила суура Асквина. Мне не нужно было видеть её лицо, чтобы понять, насколько болезненно она восприняла упрёк.

— Я хочу знать, кто такие Геометры и откуда они взялись, — сказала Игнета Фораль. — Как они попали сюда. Если для ответа на эти вопросы надо весь вечер обсуждать метатеорику, что ж, будем её обсуждать! Но давайте оставим в стороне всё, не имеющее отношения к делу.

Пробуждение, историческое событие, отделяющее Древнюю матическую эпоху от эпохи Праксиса. Обычно датируется примерно –500 годом, когда ворота матиков открылись и инаки рассеялись по секулярному миру. Характеризуется стремительным расцветом культуры, прогрессом в теорике и географическими открытиями.

«Словарь», 4-е издание, 3000 год от РК.

Я надеялся, что фраа Джад захочет со мной поговорить — как-никак, это он отправил меня в путешествие, чуть не стоившее мне жизни. Однако в отличие от Мойры Джад не имел привычки после мессала заглядывать на кухню, мыть посуду и болтать с сервентами. К тому времени, как мы заканчивали уборку, он уже уходил в то неведомое место, где конвокс складировал не востребованных в данный момент тысячников.

Отчасти и поэтому я хотел разыскать Лио. По дороге к Блаеву холму фраа Джад оказал нам обоим доверие (или по крайней мере мы так это истолковали), обронив намёк на свой сверхъестественный возраст. Продолжать разговор следовало тоже в присутствии Лио.