Аметист
Шрифт:
Джесс лежала у окна на просторной двуспальной постели тетушки Камерон и наблюдала за медленными северными сумерками. В утомленном мозгу бесконечно прокручивались события сумасшедшего дня.
— Их связь со Стефаном стала концом нашей, — рассказывала Виктория Джесс, когда они возвращались из вересковых зарослей. — Он был так вульгарен. Ему не следовало быть таким жестоким. В Париже я начала ненавидеть Танкреди.
Теперь Джесс очень ясно себе представляла: трое таких близких друзей — и тут Танкреди все больше очаровывается
— Не было сил сносить эту муку. Я чувствовала себя такой одинокой. И не было никого, кому бы я могла довериться. Нелепо жаловаться на то, что твой брат тебе изменяет. Тогда я и сняла кольцо, подаренное Танкреди, и больше никогда его не носила.
На другой стороне кровати, опершись на локоть, лежала Гвиннет и рассматривала фотографию двух маленьких детей: мальчик — жгучий брюнет и девочка — яркая блондинка.
Гвин краснела при мысли о собственной неожиданной наивности.
— Годами любовники или любовницы сменяли друг друга, — поведала Гвин Виктория. — Джонатан, Урсула Вичини и ты, разумеется. Я знала, что ты у него в комнате, в тот день, в Челси. Танкреди сделал это, конечно же, намеренно.
Он рассчитал, что я приду домой именно в это время и услышу ТВОЙ ГОЛОС.
Гвиннет вздрогнула, вспомнив звук тех давних шагов на мраморном полу.
— Я заставила Танкреди уехать со мной в Шотландию.
Прости меня. — Голос Виктории был холоден, — Но позже, поняв, насколько глубоко ты его полюбила, я надеялась, что мне удастся вовремя это остановить. На следующей неделе ты уезжала в Калифорнию, и я думала, что время и расстояние помогут тебе быстрее забыть Танкреди. Хотя мне следовало бы знать лучше: Танкреди не забывает никто.
Катриона лежала, натянув на себя одеяло до горла, на шезлонге времен королевы Анны, обтянутом скользким полосатым атласом.
— Рано или поздно я оказалась бы не в том месте, не в то время, и все было бы кончено, — звучал в голове Катрионы голос Виктории. — Но мне чертовски везло. Всегда. Смешно, не правда ли? Я просто не могла сделать неверного шага.
Я встречалась и брала интервью у очень опасных людей, таких, как Карлос Руис… О Карлосе Руисе когда-то говорила и Джесс, характеризуя его как человека мягкого.
— Опасных? — переспросила Катриона.
Виктория холодно улыбнулась.
— Очень. Но мы вместе прошли долгий путь. Он заботился обо мне, устраивал встречи и интервью, которые я никогда бы не смогла сделать по другим каналам. Он также вытаскивал меня, если где-нибудь происходили экстраординарные события, и я делала потрясающие репортажи.
— Но почему? — недоумевала Катриона. — Зачем он это делал?
— У него получалось великолепное прикрытие. Я была для Карлоса ценной находкой.
«И это все?» — подумала про себя Катриона и тут же порывисто
— Только как прикрытие? Джесс говорила, что Карлос тебя любил.
— Он меня использовал, — покачала головой Виктория. — А я использовала его. Все по-честному.
— О-о-о… — Катриона обдумывала свой очередной вопрос:
— А ты не боялась, что люди могут подумать, что ты была… — Катриона замялась, подыскивая подходящее определение, — замешана?
— Ты хочешь сказать, — без обиняков уточнила Виктория, — не была ли я тоже террористкой?
Катриона прикусила губу.
— Ну-у-у…
— Разумеется, все так и думали, — запросто констатировала Виктория. — В конце концов я ведь всегда оказывалась в центре событий, не так ли? И всегда выходила сухой из воды. Что же еще обо мне можно было подумать?
— Я , я не знаю, — смешалась Катриона.
— Думаю, что и никогда не узнаешь. Но запомни, Кэт: я искала смерти только себе. И никому более.
За окном все еще не наступила полная темнота, и Джесс могла видеть горбатые черные очертания гор на фоне неба стального цвета.
Вот уже вторую ночь подряд они слышали, как внизу, проскрежетав металлическим голосом свою мелодию, принялись отбивать полночь старинные часы.
Гвиннет неожиданно спросила:
— Как вы думаете, а доктор Макнаб знает? Ну, о Виктории и Танкреди?
— Полагаю, догадывается.
— Но что же, ради всего святого, вы считаете, мы можем сделать? — спросила Катриона.
Ответа на ее вопрос не последовало.
Наступил вечер вторника. Похороны были назначены на полдень следующего дня.
— Теперь вы можете, собственно говоря, ехать, — сказала за ужином Виктория.
Подруги не видели Викторию почти весь день: она провела большую часть времени в библиотеке, и никто не осмелился ее беспокоить.
Теперь Виктория сидела на резном дубовом стуле во главе двадцатифутового обеденного стола. На ней было рубиново-красное длинное платье, волосы аккуратно заколоты на затылке. Выглядела Виктория царственно, отчужденно и строго.
— Очень мило, что вы приехали. Не думайте, что я не оценила вашего поступка, но завтра все закончится. Вам нет более нужды оставаться в Данлевене.
Виктория, разглядывая телячью вырезку, зажаренную с чесноком и розмарином, которую поставила перед ней Кирсти, ковырнула мясо острым, как бритва, ножом с широким лезвием.
Кирсти, принесла блюда из молодой картошки со сливочным маслом, мятой, спаржей и консервированным горошком.
— Как тебе будет угодно, — отозвалась Джесс, как только Кирсти вышла из комнаты. — А как ты? Что вообще собираешься делать?
Джесс чувствовала себя очень неуютно, задавая этот вопрос.
— Еще слишком рано, — сказала она перед ужином Гвин и Катрионе. — Нельзя торопить Викторию с ее планами на будущее. Людям порой нужны месяцы, даже годы, чтобы оправиться от подобного потрясения.