Чтение онлайн

Катрионе всегда был неприятен Танкреди, но неожиданно она обнаружила, что чувствует себя удивительно комфортно в его обществе. Она с удовольствием оглядела комнату с многочисленными полками, в которых были плотно установлены книги в прекрасных кожаных переплетах. Неизвестно почему, но выглядели они совсем не так, как книги в кабинете отца Катрионы: чувствовалось, что Танкреди заботится о книгах и часто их перечитывает.

Краем глаза Катриона увидела четыре шахматные доски с расставленными на них ониксовыми фигурками — видно, Танкреди имел привычку играть с самим собой. В

углу стоял большой концертный рояль «Стайнвей», а на нем — фотография Виктории в серебряной рамке. На снимке ей было лет тринадцать-четырнадцать: белые волосы девочки разметались по плечам, а на лице застыла живая, озорная улыбка.

Катриона представила себе Танкреди, сидящего глубокой ночью в красном шелковом халате за роялем: длинные пальцы проворно бегают по клавишам, вызывая к жизни страстные аккорды — что-нибудь из Листа или Рахманинова, — а перед ним — смеющееся лицо молоденькой Виктории на фотографии.

Затем Катриона представила себе Танкреди, играющего для Гвиннет. Гвиннет была в этом доме, может быть, даже сидела у этого же камина, в этом самом кресле. И Джонатан.

Боже, и Джонатан тоже…

— Ты занимался с ним любовью? — не выдержала Катриона.

— Да, — мягко признался Танкреди.

— Но почему? Почему ты это сделал? Ведь ты мог найти кого-нибудь другого. Зачем ты отнял у меня Джонатана? — допытывалась ответа несчастная Катриона.

Танкреди покачал головой:

— Я не отнимал у тебя Джонатана. Начнем с того, что он никогда тебе не принадлежал.

Танкреди нажал кнопку на стереорадиоле. Музыка волнами заполнила комнату, переливаясь звуками, словно драгоценный магический камень цветами. Катриона мимолетно вспомнила об аметисте, который Танкреди подарил Виктории. Как жаль, что Виктория потеряла кольцо.

— Видишь ли, Джонатан — это Джонатан. Он таким родился: половые пристрастия накрепко запечатлены в генах точно так же, как цвет волос или размер ноги. И все прожитые годы Джонатан вначале только догадывался об этом, потом понял и пытался сопротивляться, заставляя себя чувствовать иначе: ведь всю жизнь его учили, что чувства, доставляющие ему столько радости, — не что иное, как извращения.

Танкреди взялся за графин.

— Еще бренди? Я хотел показать Джонатану, что все совсем не так. Что он тоже имеет право на место под солнцем.

Что и в его положении можно сохранять чувство достоинства и свободы… И кроме того, мне казалось, что в моих силах предотвратить его женитьбу на тебе.

Катриона ошеломленно слушала Танкреди, голос которого звучал контрапунктом в музыке Вивальди.

— Но у меня не получилось. И не только это. Оказалось, Джонатану не нужна свобода. Джонатан Вайндхем обладает телом принца и мозгами нищего. Блестящая упаковка для испорченного продукта. — Танкреди снисходительно улыбнулся. — Собственно говоря, Джонатан довольно туп…

Катриона внезапно поймала себя на том, что и в самом деле проверяет истинность утверждения Танкреди. И, смутившись, согласилась с Рейвном, удивляясь, почему она прежде никогда не замечала, что Джонатан и в самом деле тупой.

А раз она так ошибалась в муже, то, возможно, никогда по-настоящему и не любила

его как такового. Может быть, владевшее ею все эти годы заблуждение объясняется тем, что Танкреди назвал «блестящей упаковкой»?

Катриона внимательно посмотрела на красивые руки Танкреди, потом перевела взгляд на босые ступни, пальцы которых легкими вращениями гладили ворс ковра, затем на хорошо развитые голени с мускулистыми икрами, черные волосы, в изобилии растущие на оливкового цвета коже, колени, скрытые полами халата. И почувствовала, как ее тело наливается тяжестью и томлением, вызванными не только действием бренди. Теперь она поняла, что чувствовал Джонатан. На месте мужа Катриона сделала бы все, чтобы удержать Танкреди.

«Он говорил мне, что я красива», — бедная Гвиннет все еще любила его.

«Танкреди все любят», — зазвучал в голове Катрионы голос Виктории.

Виктория… Катриона смущенно заморгала, вспомнив о цели своего визита.

— Я пришла сюда увидеться с Викторией, — сказала она вслух. — Мне нужно ей кое-что сказать.

— Что бы это ни было, можешь сказать мне. — Очень темные глаза Танкреди завораживающе действовали на нее.

— Я хотела извиниться, — прошептала Катриона, околдованная этим магическим взглядом.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — пошутил он.

Катриона неуверенно улыбнулась.

Сама не зная почему, она протянула руку и прикоснулась к волосам Танкреди, почувствовав между пальцами их упругость и живость. Танкреди перехватил руку Катрионы и, повернув, поцеловал ее в ладонь. Их глаза встретились. Губы Танкреди были твердыми и горячими. Катриона начала дрожать. По щекам ее неожиданно потекли слезы.

— Не плачь.

Танкреди встал и протянул к ней руки. Катриона, забыв обо всем на свете, бросилась к нему в объятия; и она почувствовала вкус соли собственных слез. Затем Танкреди опустил руки ей на плечи и решительно отстранил от себя.

— А теперь ты должна идти. Уже очень поздно, а мне еще предстоит долгая бессонная ночь.

— Нет. — Катриона, не веря своим ушам, смотрела на Танкреди и мотала головой. Он не может так поступить: разбудить в ней чувство, а потом прогнать прочь.

— Нет, да. — Кончиком пальца Танкреди прикоснулся к уголку губ Катрионы.

— Но, Танкреди… — Катриона произнесла его имя нежно, медленно, смакуя на языке каждую гласную. — Танкреди, я не могу… Танкреди, ты мне нужен.

Рейвн взял Катриону за руку и подвел к входной двери.

— Я нужен тебе? — Катрионе показалось, что Танкреди вот-вот рассмеется. — Ошибаешься. У тебя есть собственные ресурсы, дорогая моя Катриона, которые тебе и не снились.

И в свое время ты все их раскроешь. И будешь счастлива, обещаю тебе.

— Ресурсы… то же говорила Виктория, когда мы…

— Проводили свой маленький сеанс? Я все о нем знаю.

Виктория мне рассказала.

— И все сбылось, — неожиданно содрогнулась Катриона. — Со всеми нами.

Последним впечатлением Катрионы от этой встречи остался высокий темный силуэт в дверном проеме, подсвечиваемый мягким золотым сиянием. Катриона услышала, как с улыбкой в голосе Танкреди прокричал ей на прощание: