Амарант
Шрифт:
Именно поэтому так больно… Так больно смотреть на него, понимая, что здесь пролегает очередная вилка моей жизни.
— Скажем так, у меня есть план. И он тебе не понравится.
Она хмыкнула, выжидательно глядя на меня. Не отвечая, прошлась по комнате, заглянула во все щели, убеждаясь, что нас не подслушивают. Мой план безумен и прост. Но никто не должен о нём узнать.
— Что же это за секретный план, Елена? — нетерпеливо спрашивает она, когда возвращаюсь.
От усталости девушка медленно сползает по стенке на холодный пол, обхватывая руками плечи. Я приземляюсь рядом, совсем близко. Дыхание горячее, я возбуждена адреналином и нервным истощением. Такой коктейль способен выдать безумную идею.
— Ты
— Ты так думаешь? — напряжённо спрашивает она. — Может он знает и поэтому хочет твоей смерти?
— Нет! — отрицательно качаю головой. — Не знает. Он всего лишь исполнитель, который решил поиграть с едой.
— Думаешь, что сможешь сделать это? — она выделила слова, скептически качая головой. — Ни у кого не получалось с первого раза.
— А кто сказал, что это будет первый раз?
Чтобы успокоиться, медленно глажу каменный пол комнаты, это движение немного отвлекает от мыслей, что сама не уверена, что всё получится. Поэтому, уставившись на руку, вызываю то странное щекочущие чувство.
— Я вижу рябь, — очень тихо восклицает она и всё прекращается. Рука — это просто рука. — Чёрт побери, да даже твой запах меняется! Мне почудился…
— Тихо! — обрываю её, прикладывая палец к губам. — У меня получится сделать это.
— Не забывай, какая это будет ночь, — она вновь хмурится. Ей не нравится моя идея и она находит брешь.
— Справлюсь. Иначе умру. Всё на карту, как и всегда, — легко усмехаюсь, качая головой и зарываясь пальцами в волосах. — Но без тебя ничего не получится.
— Что я должна сделать?
Вопрос теперь в том, что я должна сделать. В моём плане было много допущений, но даже в кошмарном сне не было этой сцены! Не было этого отчаяния. Падения того, кто никак не мог пасть.
Мне больно. При падении вывихнула плечо. Опять то самое плечо. Руки, связанные за спиной, немеют, холод пробирает до кости. Полушубок слетел с плеч, открыв растянутый свитер. В сапоги набился снег. Я мокрая, замёрзшая и распаренная от жара одновременно. И это совсем не клёво.
Зверь напротив утих, вновь свернувшись тёмной кучей в углу. Только янтарные глаза неотрывно наблюдают за мной. И в них ничего нет. Он пал во тьму, из которой нет возврата. Или есть?..
У меня остаётся не так много времени, поэтому начинаю действовать. Сначала самое сложное. Расслабиться. И разозлиться. Вспомнить, кто я такая, и тут же об этом забыть. То, что узнала о себе, было откровением из откровений. У меня никогда не было второй личности. Я не была подвержена воздействию местной луны, находясь в своём мире. Это было просто как дважды два. Я сопоставила графики и получила вывод — не совпадают. А значит сама пробуждала себя, когда этого хотела. Именно поэтому иногда словно слетала с катушек, а в другие дни словно ничего и не было. Я сама хотела этого. Звала её/себя. Пробуждала зверя и не могла найти. Возможно то, что следовала сама за собой и позволило не сойти с ума, а может крови волчьей было недостаточно? Или же аномалия? Что-то, что отличает от других волков. Что-то, что делает меня особенной. Опасной. То, что сделало меня мишенью для неизвестных врагов.
И это нужно вызвать прямо сейчас. Почувствовать щекотку в пальцах, пробудить тягучую боль, ощутить как хрустят суставы, перестраиваясь, вытягиваясь и сгибаясь. И всё ради одного движения. Щёлк.
Верёвки падают, а из меня доносятся слабые стоны. Когда кровь возвращается в пальцы, это другая разновидность боли. Получается, в моём мире так много боли, что начинаю видеть, какие бывают оттенки. Эта боль медленная и неотвязная, сравнимая с пузырьками
Посмотрев на неподвижного волка, безучастно наблюдавшего за моими метаморфозами, нерешительно подалась вперёд.
— Вельямин, — срывающимся голосом обращаюсь к нему. В ответ негромкое рычание.
— Проклятье, Вель! Ты не можешь так меня подвести! — закричала, запуская в него волну снега. От этого он ещё больше завёлся, поднимаясь на полусогнутых, усиливая рык.
— Что теперь делать? Я не могу бросить тебя здесь! — продолжила кричать. — Ты же кан-альфа! Лэрд дальних пределов! Да какого чёрта ты так быстро сдался?!
Я могла кричать до бесконечности, но как вытащить его? Как вообще это делается? Я должна освободить его. Вынуть из тьмы и неважно какой ценой.
А он мотает головой, ему не нравится быть на цепи. При свети красной луны, полностью выступившей из-за туч, видны следы на шее. Стёртая кожа, кровь. Он сопротивлялся. И неважно был ли при этом человеком или зверем. Дикие довели его до края, сломали, потому что по доброй воле альфа ни за что не стал бы таким, как они.
Я поднимаюсь и начинаю раздеваться. Сначала полушубок летит в снег, следом свитер, за ним подобие майки. Стягиваю сапоги, ругаясь сквозь сжатые зубы — от холода хочется выть. Ступая босой на снег, пытаюсь вызвать в себе истинную ярость. Когда злишься — все другие чувства притупляются. Снимаю пояс, высвобождаюсь из штанов и трусов. Обнажённая на снегу в запертой клетке напротив монстра, который медленно подкрался на расстоянии вытянутой руки в ожидании ошибки. Нервно сглатывая, опускаюсь на колени, зеркаля его позу, чтобы глаза оказалась на одном уровне.
— Я сделаю это, Вель. Слышишь? Сделаю!
Он не понял моих слов, но услышал непонятную для зверя интонацию и клацнул зубами, слегка подавшись вперёд, натянув до предела цепь.
И тогда вспоминаю всё, что делала раньше. Это не просто отрастить когти на пальцах. Не просто собрать всю силу в руках, чтобы отшвырнуть нападавшего. Нет, это гораздо-гораздо сильнее и страшнее. Ведь, чтобы стать зверем, нужно перестать быть человеком. Потерять себя и стать собой. Человеческий мозг не выживет в теле волка, как и волк не справится с телом человека. Двойственность обычных оборотней имеет границы. Поэтому дикие так сильны. Они взрывают границы, становясь и тем, и тем.
Рябь идёт от затылка, сопровождаемая хрустом. Позвонки ломаются, предплечья выгибаются в другую сторону… Это похоже на тягучую резинку и газировку одновременно. Я падаю и продолжаю ломаться, выворачиваясь наизнанку, как в русских сказках. Это даже не больно. А ведь я думала, что боль будет неизбывной, но она ушла почти сразу. Последняя чёткая мысль перед кристальной простотой: «Почему не сделала этого раньше?»
***
В клетке два волка. Лысый мускулистый зверь с серым оттенком кожи и полностью чёрная сероглазая со светящейся каймой вокруг зрачка волчица. Они стоят друг напротив друга, принюхиваются, узнавая и не узнавая родной запах. Волчица движется вперёд, а он рычит на неё, пригибаясь к земле, демонстрируя зубы. Но она не смущена отпором, прыгает на него, вызывая на драку. И как позволяет цепь, они катятся из угла в угол, пока волчица не поддаётся, склоняясь перед ним, позволяя ему схватиться за основание шеи. Этого оказалось достаточно, чтобы он растерялся и отпустил, недовольно порыкивая, не понимая странного зверя. Фыркнув, волк отходит в сторону, искоса поглядывая на лежащую в снегу волчицу.