Чтение онлайн

Несмотря на достаток в средствах, Хома продолжал бесчинствовать и дня не проходило, чтобы он чего-нибудь не приволок в гостиницу.

Табурет не гнушался ничем: ни парой треснувших фаянсовых кружек, ни набором перламутровых пуговиц. Тащил все, что попадалось ему на пути. Случалось, за ним гнались чуть не через весь город, но он всегда находил способ улизнуть от преследователей, и скоро наш гостиничный номер стал походить на ту антикварную лавку, где я увидел пачку настоящего "Кэмела" и познакомился с продавцом.

Любые

разговоры о том, что воровать нехорошо, Хома воспринимал с мученическим видом, всячески показывая насколько непоследовательны и глупы бывают люди. Как правило, наши нравоучения кончались тем, что табурет упоминал, что мы теперь сносно существуем в Миксте лишь потому, что он, Хома, вовремя позаботился об этом, украв у ювелира поднос с украшениями.

Ходить с табуретом по улицам становилось просто опасно.

Как бы там ни было, но Овид сумел выкупить обратно свою драгоценную шпагу. Он так радовался этому, что грех было напоминать, на какие деньги он это сделал.

Дважды из дворца от Татьяны Васильевны приносили надушенные записки, в которых, впрочем, никакой полезной информации не содержалось.

Графиня умоляла ускорить поиски и советовала посетить городскую свалку, но, побывав там, мы обнаружили лишь толпу надоедливых нищих да орущих ворон, которые кружились над бесконечными кострами из зловонного мусора, как гигантские хлопья сажи. Битого стекла здесь было хоть отбавляй, но о том, чтобы найти в этих кучах то, что требовалось, не могло быть и речи.

В конце концов Овид сумел договориться с предводителем нищих, оборванным, но упитанным и самодовольным молодым человеком, о том, что его банда переберет весь стеклянный хлам.

Они торговались долго, отойдя ото всех в сторону, пока не ударили по рукам.

Чтобы отличить осколок зеркала от обычного стекла, я оставил молодому человеку завалявшийся в кармане джинсов старый металлический рубль.

Этот рубль еще дома я неоднократно собирался выбросить, да так и не собрался, а, оказавшись в Миксте, проникся к монете суеверной любовью и хранил ее, как талисман. Теперь с рублем пришлось расстаться.

Дни проходили похожие друг на друга, как латиноамериканские сериалы.

Я все больше склонялся к мысли, что в Миксте мы только зря теряем время. Ведь есть в конце концов и другие миры, где шансов найти осколки может оказаться значительно больше. Покинуть эту страну мешала, пожалуй, лишь моя вечная нерешительность и неохота к перемене мест. Сколько я ни пытался советоваться с Овидом и Хомой о будущих поисках, они отвечали довольно уклончиво и явно предпочитали, чтобы командование оставалось в моих руках. Это выводило меня из себя сильнее, чем продолжающиеся неудачи: я ворчал на Овида и покрикивал на Хому, но изменить ничего не мог.

Решение было принято после очередной бессонной ночи, когда, лежа в темноте и уставившись в невидимый потолок, я в сотый раз прикидывал наши шансы на успех или поражение.

Почему, собственно говоря,

нам так уж необходимо оставаться здесь? Кто знает, может в следующем же мире нас поджидает не один единственный осколок, а все зеркало целиком за исключением хранящегося у меня фрагмента. Значит - вперед. Выйдем к Коллектору и отправимся в следующую страну. Чем она хуже Микста?

Я не стал будить Овида, а обратился к неподвижно стоящему в углу, но никогда не дремлющему Хоме.

– Слушай, Хома, тебе здесь не надоело?

– Надоело-не надоело, куда деваться, - философски проскрипел табурет.
– Пока ни одного осколка не нашли. Но вдруг на свалке что-то отыщется или графиня поможет.

– Как же, жди!
– возмутился я.
– Много она нам помогла. Только записочки шлет. Потом, мне кажется, Людмилы здесь нет. И ведь всегда можно вернуться.

– Да что ты меня пытаешь, - ворчливо отозвался Хома.
– Тебе поручено осколки собирать или мне? Я, кстати, тут лавку одну присмотрел, галантерейную. Там такими кружевами торгуют!

– Тебе бы только вещи у честных торговцев таскать. Ворюга несчастный. Прижился тут, прибарахлился. Все, завтра перебираемся отсюда, куда глаза глядят.

Хома обиженно прокряхтел, но стоически промолчал. Снизу, из трактира, послышался пронзительный женский визг.

– И правда, надоело, - подал голос проснувшийся Овид.
– Куда отправимся, Мастер?

– Не все ли равно. Шансы-то во всех мирах, пожалуй, равные. Так или не так?

– Ну не скажите, - в наступающем рассветном полумраке стало видно, как Овид приподнялся на локте.
– Есть такие миры, куда лучше не соваться. Например, мир Вещих Сновидений. Я в нем и бывал-то всего один раз, но больше желаний не возникало. А там как раз шансы самые верные. В этом мире можно представить все, что угодно, и оно там окажется. Только представить все это нужно во сне.

– И чего тут страшного?

– Ничего кроме того, что может присниться совсем не то, что нужно. Вот тогда берегитесь.

Я поежился, представив оживший ночной кошмар.

– Не обязательно лезть в этот вещий мир. Что, других мало. А похожего на наш, нормальный, разве нет? Хочется чего-нибудь обычного. Такого, как дома.

– Есть один. Очень похожий. Но учтите, вам там тоже может не понравится. Кроме того, во Втором Реальном совсем не действуют заклинания, и я в нем могу вам пригодиться очень мало.

– Что, совсем все, как у нас? И заклинания не действуют? Так это же замечательно!

– Как скажете, Мастер. После завтрака и отправимся.

Но еще до завтрака в дверь раздался вкрадчивый стук.

Хозяин так стучать не мог. Эта грубая скотина, даже явившись с самыми благими намерениями, колотила в дверь с такой силой, что едва удерживалась щеколда. Других посетителей мы не ждали, поэтому Овид положил руку на эфес своей толедской шпаги, а Хома юркнул в угол и затаился в нем, как неживой.