Чтение онлайн

Вывод: мама ходила на кладбище, чтобы возложить цветы на могилу двоюродной бабушки, которую очень любила. Не такая уж она глупая, чтобы всю жизнь оплакивать того, кого похоронили по ошибке, и не такая распутная, чтобы ходить через кладбище на работу к любовнику. Мигел Фонсека — имя распространенное. Дон‑Жуан мне не брат, значит, наша с ним связь — никакой не инцест. Согласно свидетельству о рождении, мой отец — действительно ангел. Его имя — х — х — невозможно ни понять, ни прочесть.

В новейшем словаре португальского языка слово любовь было. Для меня, правда, это понятие несравненно шире. Чтобы сформулировать его, понадобилось бы страниц двенадцать — не меньше… Но мне это было уже без разницы. Важно другое — в моем новом, новейшем словаре есть слово любовь.

День рождения Луиса.

За обедом рассматриваю снимки, сделанные на его последнем дне рождения, который мы отпраздновали вместе. Как мы были счастливы! До чего мне хотелось обнять его, как тогда, и говорить о любви… О том, как хотелось узнать его еще ближе и сделать бесконечно счастливым… А если ему взгрустнется — присяду рядышком, постараюсь его утешить, развеселить… Так хочется рассказать о том, что творится у меня на душе, но как это выразить — не знаю…

Я вздыхаю.

Вспоминаю нашу полную, беспредельную близость, которая возвышает душу, вдохновляет поэтов и зажигает звезды.

Как тяжко в разлуке!

Я взяла телефон. Хотелось не только услышать его голос — хотелось его увидеть и притронуться к нему. Я положила трубку — у меня перехватило горло. Лучше, пожалуй, отправлю телеграмму.

Я оделась не совсем подходяще для солнечного дня: черное платье, туфли на каблуках. Даже губы накрасила…

Вошла в Гранд‑Отель, заказала люкс. Это был номер сто тридцать четыре — наш номер. Уселась на кровать, глубоко вздохнула, чтобы остудить вулкан. Ну что, придет?

Часы остановились, а сердце мое блуждало по аллеям печали.

Я растворила окно, чтобы в номер проник солнечный свет. Посмотрелась в зеркало и еще раз подкрасила губы. Можно было бы заказать шампанского, но каково будет, если он не явится! Придется пить в одиночку… Я ограничилась кокосовой водой из бара‑холодильника.

Три легких удара в дверь. Это он — Луис…

Я отважно встаю и отворяю двери рая. Язык прилипает у меня к гортани, дыхание перехватывает, глаза наводняются слезами. Луис, единственный мой! Моя любовь к тебе — это страница, которую я не в силах перевернуть… Будь у меня музыкальные способности — сколько песен я бы сложила…

Он вошел, затворил дверь, крепко обнял меня и подарил розу — алую, словно пламя моего вулканического сердца. Потом нежно поцеловал и повел туда, откуда небесные существа любуются закатом.

— Хиллари Клинтон или Маргарет Тэтчер?

— К чему это?

— Я ранена стрелой Амура.

— Я тоже…

Он снимает рубашку. Я сажусь на кровать.

— Так

много хочется тебе сказать…

— Ну, говори…

— Всё скажу, дай только срок.

— Да нам и не к спеху…

— Как хорошо…

— С днем рождения!!!

— Для меня подарок — это ты. До чего ты прекрасна! Годы идут — а ты все такая же красивая.

— Мы с тобой одни…

— Сними платье.

— Я вся дрожу…

— Я тоже. Давай говорить глупости…

— Какого цвета у меня трусики? Угадай с трех раз.

— Красные.

— Ошибка.

— Черные.

— Неправильно.

— Белые.

— Нет.

— Голубые? Сиреневые?

— Всё. Не угадал.

— Сними платье.

Повинуюсь. А трусики у меня розовые.

— Как я истосковался по твоему телу… вообще по тебе… Как мне снова хочется быть с тобой вместе…

— Как я хочу тебя!

— Трусики розовые.

— Как любовь. Новенькие. Специально для тебя. Я их только что украла.

— Ты все еще воруешь трусики?

— Только трусики и ворую.

— Это серьезное отклонение…

— Когда‑нибудь докопаюсь до причины.

— Нет, это действительно серьезно. Вдруг тебя поймают за этим делом…

— Три раза уже ловили.

— Как это было?

— Первый раз — когда была маленькая. Мама все уладила. Я тебе рассказывала… Директор магазина пожаловался. Второй раз — в универмаге. Там было видеонаблюдение с записью. Меня отправили в участок. Переночевала я в камере, еще с двумя воровками. На другой день две мои подруги — одна адвокат, другая психоаналитик — сказали, что я страдаю клептоманией. Меня и выпустили.

— Участковому, небось, понравилось снимать с тебя показания…

— Понравилось, еще как.

— Что же ты ему наговорила? Что невтерпеж было? Что воровать трусики — твоя потребность?

— Ты как будто сам был на допросе.

— Как же тебе не стыдно, любимая! Хорошая моя… А что было в третий раз?

— Я же тебе рассказывала…

— Нет, никогда!

— Я уже не помню. Давно это было. Ты ушел…

— Это ты ушла…

— Третий раз было в Лос‑Анджелесе. Там я себя чувствовала как рыба в воде. Анжела в Лос‑Анджелесе! Пошла на аукцион, там продавали вещи Мэрилин Монро. Я не удержалась и стащила трусики, которые она надевала, когда снималась в фильме «Очаровательная грешница».

— Красавица!

— Охранник заметил… Меня отвели в соседнее помещение и обыскали с ног до головы, обшарили сумочку, раздели почти догола, но трусиков не нашли, и меня отпустили.

— Ловко!

— Это точно! В следующий раз надену трусики Мэрилин Монро. Знаешь, что я с ними сделала?

— Что же ты сделала с трусиками Мэрилин Монро?

— Я‑то не лыком шита. Увидела, что охранник меня заметил, побежала в туалет и подвязала волосы трусиками Мэрилин! Вышла из туалета — а трусики у меня в волосах. Охрана не догадалась. Решили, что задержали меня по ошибке.