Чтение онлайн

Я поражалась: тетя Наташа совершенно спокойно отнеслась к тому, что Отари - вор.

– Какая мне разница!
– сказала она.
– Этот человек для тебя родился, он твой! А значит, и мне не чужой. С людьми всякое случается: путаются, не туда их заносит, плутают в жизни. Но я-то вижу: никакой твой Отари не злодей. Я людей повидала, знаю! Буду вам теперь помогать, что делать!..
– Тетя Наташа строго оглядела меня с ног до головы.
– За тебя мое сердце волнуется. Посмотри в зеркало: исхудала вся, с лица спала, круги под глазами! Нужно вас обоих спасать!
– Потом призналась: - Я в Елоховский собор хожу теперь,

молюсь за него, за тебя...

Больше всего меня удручало то, что я не могла вести с Отари переписку. Между нами не было никакой связи. Я просто задыхалась от этого! Мне казалось, что Отари нуждается в чем-то особенном и крайне необходимом. В том, о чем мне никто, кроме него, рассказать не мог. Хотя бы одно его слово донеслось до меня сквозь глухие стены тюрьмы! Хотя бы одно его слово дошло, написанное на клочке бумаги!

Я проклинала лысого следователя, который запретил мне свидания. Он, как и обещал отец, больше не беспокоил меня. Но я теперь жалела об этом. Может быть, на одной из встреч мне все-таки удалось бы уговорить его изменить свое решение?..

Так, в неизвестности, прошел еще месяц. Но вот однажды раздался осторожный, короткий звонок в дверь. Я открыла - на лестничной площадке стоял неряшливо одетый, небритый мужчина кавказской наружности. Он внимательно вгляделся в меня и сиплым голосом спросил:

– Ты Оля?

Я сразу все поняла. Это мог быть только посыльный от Отари! Из тех, что сидел с ним в камере и вышел на волю! У меня учащенно забилось сердце.

– Проходите!

Он поморщился и отрицательно покачал головой:

– Не буду! Отари просил письмо тебе передать.

Наконец-то! Я вышла на лестничную площадку и прикрыла за собой дверь. Он достал из кармана мятый, сложенный в восьмушку листок. Я жадно схватила письмо и засунула его в карман джинсов: родители могли выглянуть на лестницу в любой момент. Быстро спросила:

– Как он? Расскажите! Не болеет? Что прислать?

Кавказец усмехнулся:

– Все в порядке у него! Отари не пропадет! Ничего не нужно. Передачи твои хорошие, помогают. Одно только просит: пару слов напиши.

Вот в чем нуждался мой Отари! Ему было нужно то же, что и мне! Слово! Весточка!..

– Но как?! Не разрешают же!

Мужчина зачем-то настороженно огляделся, приблизился ко мне:

– В передаче заныкай. В баранках можно спрятать, в сахаре...

Его прервал резкий скрип открываемой двери. Из квартиры напротив выходила соседка. И тут же у меня за спиной из комнаты родителей донесся мамин голос:

– Оля, ты с кем там разговариваешь?

Товарищ Отари заторопился:

– Ладно, все. Пойду.
– И спускаясь по лестнице, бросил: - С записочкой придумай что-нибудь. На папиросной бумаге пиши. Отари ждет.

Я вернулась к себе и раскрыла письмо. 'Оленька моя! Любимая! Во сне тебя вижу, скучаю! Люблю, тоскую! Жду суда, чтобы увидеть тебя!..' - писал он. На глаза навернулись слезы, строчки стали расплываться, листок в руке задрожал. Милый мой!.. Отари писал, что очень беспокоится за меня. Просил дать знать, не пристают ли ко мне с обвинениями в пособничестве преступнику, советовал все отрицать.

– Не волнуйся, милый!
– шептала я.
– Это мы уже пережили.

Ему очень хотелось, чтобы на суде присутствовал кто-то из его родственников. 'Резо вернется в Тбилиси и расскажет тете Циале, что я в тюрьме, - писал он. Резо, по

всей видимости, был тот самый кавказец, что принес мне письмо.
– Он даст ей твой телефон. Циала позвонит. Когда будет суд, примешь ее? Она в Москве никого не знает. Напиши мне, Оля! Как-нибудь напиши... Люблю, жду!'

Я отложила письмо и задумалась. Конечно, тетя Циала будет жить у меня! Даже если родители станут противиться - все равно я ее приму! Но вряд ли они будут поднимать скандал. Все теперь изменилось... Проблема в другом. Как мне ответить Отари?..

Очередную посылку можно было нести в Бутырку завтра. Продукты я уже собрала: две туго набитые сумки стояли возле двери. Теперь нужно придумать, как спрятать в передаче записку. Что там говорил Резо? Папиросная бумага... Ну да, она тонкая, прочная. Раскрутить мундштук папиросы 'Беломорканал' - получится маленький квадратный листок. Его можно скомкать в маленький шарик или свернуть в тонкий рулетик. А вот куда положить? Приемщики в Бутырке внимательно просматривали и перетряхивали содержимое целлофановых пакетов, мяли их в руках. Иногда пересыпали чай, сахар, конфеты или сушки в пустые пакеты. При таком досмотре даже бумажный комочек не утаишь. Карамельные конфеты принимали только без оберток. Как-то один усердный приемщик усмотрел среди моих карамелек несколько штук с трещинами. И каждую разломал пополам... 'Заныкать', как выразился Резо, в сало? Увидят надрез, расширят его ножом или разрежут кусок в этом месте - и все!

'Надрез, трещина...
– соображала я.
– Без них записку в продукт не спрячешь. А приемщики именно на это обращают внимание. Отмечают нарушение целостности. Значит, его не должно быть...'

И тут меня осенило! Нужно не разъединять, а соединять! Причем так, чтобы выглядело это самым естественным образом! Что-то должно в пакете слипаться! Конфеты? Нет! 'В баранках можно спрятать, в сахаре...' - успел сказать Резо. Ну, насчет баранок не знаю, подумала я, а вот кусочки сахара вполне имеют право в пакете слипнуться!

Я вскочила, сорвала с вешалки дубленку и побежала в магазин. Купила пачку папирос 'Беломорканал' и канцелярский клей. Дома взяла у отца шило и проделала им в двух кусочках рафинада узкие углубления. Добыла из папиросы квадратик бумаги. Лихорадочно нацарапала на нем слова любви...

Что я могла написать еще? Любовью полнилось мое сердце, ею жила я с тех пор, как увидела Отари. Это было самым главным. И для меня, и для него. Этих слов он от меня ждал... 'Береги себя! Обо мне не волнуйся, все хорошо! Циала будет жить у меня, жду ее звонка'. Так завершила я свое послание. Хоть и было оно кратким, еле уместилось на обеих сторонах листка. Теперь нужно было сделать то, что было задумано.

Я свернула листок в тонюсенькую трубочку, сложила ее вдвое и засунула в углубление, сделанное в одном из кусочков рафинада. Нанесла на грань с углублением клей. Выступающую над ней часть бумажного сверточка накрыла углублением другого сахарного кубика и сильно прижала кусочки друг к другу. Все!

Несколько раз за тот вечер я пересыпала сахар, приготовленный для посылки, из одного пакета в другой. Парочка слипшихся кусков выдержала все испытания, не распалась.

Засыпая, я представляла, как Отари находит в посылке мое письмо и его лицо озаряется счастливой улыбкой. В том, что он обнаружит крохотный бумажный свиток в сахаре, никаких сомнений у меня не было.