Чтение онлайн

Я рассказала ему обо всем. И о том, как меня запугивал следователь, и о том, как мне было страшно, и о своей решимости ни за что не отягощать участь Отари. Отец внимательно слушал, не сводя с меня глаз.

– Он проводил допрос несовершеннолетней без присутствия взрослых родственников или педагога, - спокойно и твердо сказал он.
– Протокол, что ты подписывала, не имеет юридической силы. Это следовательские игры, Оля. Он просто выведывал, знаешь ли ты что-нибудь для него полезное. Так что не волнуйся по поводу этого допроса. Вот если он тебя со мной вызовет,

тогда держись.

Я опустила голову. Отец помолчал и указал на сумки:

– Посылку готовишь? Была в Бутырке?

Он знал и то, где содержится Отари! Но откуда такая осведомленность?! Непохоже, что он общался со следователем. Значит... Я подумала, что почти ничего не знаю о том, чем занимается на работе отец и каков круг его делового общения. Он отслужил в структуре МВД без малого тридцать лет, окончил академию, получил звание полковника. Наверняка, у него есть знакомые в МУРе. И влиятельные знакомые! Он вполне мог обратиться к ним за помощью тогда, когда его семье стала угрожать опасность!

Как бы услышав мои мысли, отец взял меня за руку и погладил по щеке:

– Тебя больше никто не будет вызывать на допрос, дочь. Провожай своего Отари и ничего не бойся.

Я вдруг ощутила себя маленькой - пятилетней Оленькой, которая так любила сжимать сильную руку отца и беспечно вышагивать рядом с ним по улице. Если папа рядом, ничего не страшно! И все будет хорошо! Его слова сняли напряжение, прогнали тревогу. Я судорожно, как после долгого плача, вздохнула. И поняла, насколько сильно устала справляться с бедой, принимать решения в одиночку, держать фронт...

Я прижалась к отцу и прошептала:

– Мой папа...

– Эта история закончилась, Оля, - погладил меня по плечу отец.
– Ему дадут большой срок. Ты, если захочешь, увидишь его через много лет, но у тебя к тому времени будет совсем другая жизнь.

Мне стало больно от его слов. Ему, конечно, хотелось, чтобы моя любовь к Отари умерла. Поэтому он так говорил. Но...

Я знала, что отец ошибался. Все-таки он плохо знал свою дочь.

Я отстранилась от него и посмотрела на сумки:

– Пап, там вареную колбасу не принимают. Портится быстро. А сухую копченую можно. У тебя из праздничных наборов не осталась? К седьмому ноября ты приносил, помнишь? И на Новый год... Дашь мне?

Отец осуждающе покачал головой:

– Ну, что с тобой делать! Бери, конечно!

Я ткнулась носом в его щеку и бросилась разбирать сумки.

***

На следующий день я выкладывала перед приемщиком Бутырского СИЗО первую передачу для Отари. Чай, печенье, сладкие сухари с изюмом, сахар-рафинад, карамельные конфеты. Палка сухой копченой колбасы, лук, чеснок. Новые трусы и носки, тапки, теплый свитер. Мыло, полотенце, зубная щетка, туалетная бумага. Все это мне посоветовали собрать женщины из очереди в пункт приема передач.

– В упаковках ничего не принимают, - рассказывала одна из них, солидная дама интеллигентного вида.
– Только в прозрачных целлофановых пакетах.

– А почему?
– спрашивала я.

– 'Во избежание передачи запрещенных предметов, веществ, а также денег

или ценностей, сокрытых ухищренным способом', - процитировала женщина фразу из какого-то нормативного документа. Улыбнулась и пояснила: - Сквозь целлофан приемщикам хорошо видно, что в пакетах лежит. Они каждую вещь в посылке просматривают, чтобы в камеру наркотики, например, не пронесли. Поэтому чай, печенье и сахар ссыпайте, девушка, в пакеты. Имейте в виду, что мыло там выдают, но только хозяйственное. А люди любят мыться с туалетным. Так что не забудьте положить хорошее мыло. Обязательно передайте что-нибудь теплое! Зимой в Бутырке холодно!

– Главное, девка, - добавляла другая, в потертой куртке и с похмельным опухшим лицом, - побольше чая клади! Там без чифиря - не жизнь! Если передача без чая будет - вся камера оч-чень сильно огорчится! Ну, туалетную бумагу, конечно: там с этим плохо, газетами да журналами подтираются.

– И сигарет побольше положи!
– деловито включилась в разговор высокая девушка в джинсах и модном полушубке.
– Даже если твой не курит, обменяет на что-нибудь. Мой парень спортсмен, табачный дым на дух не переносит. Но, говорит, присылай сигареты. Они там - те же деньги!

– А какие можно передавать?

– Только те, что без фильтра. 'Приму' купи.

– А он 'Приму' не курит!
– обеспокоилась я.
– Что делать? Хоть 'Яву'-то можно? Или 'Стюардессу'?

Отари предпочитал 'Dunhill' или 'Marlboro'. Но я понимала, что заводить о них речь не имеет смысла.

Похмельная женщина хрипло засмеялась, а дама интеллигентного вида назидательно сказала:

– Власти считают, что подследственные и осужденные не имеют права курить хорошие сигареты. Кесарю кесарево, а слесарю слесарево!

Так я получила первые сведения об особенностях тюремного быта, о том, в чем больше всего нуждается мой Отари, и чем я могу ему помочь. Посылку у меня приняли. Я радовалась, будто сдала экзамен.

Передачи можно было делать раз в две недели. Я стала потихоньку собирать следующую посылку. На стенде в справочном бюро Бутырки висел список продуктов, разрешенных и рекомендуемых для передач. В нем было указано сало. Отари его не любил, но в тюрьме оно наверняка могло пригодиться. Мне теперь было известно, что заключенный никогда не ест продукты из своей посылки один: обязательно делится с сокамерниками, таков закон. Поэтому, думала я, чем больше у Отари будет самой разной еды, тем больше достанется ему той, что он любит...

Я позвонила тете Наташе - она была большая ценительница деревенского сала, знала, где его купить. Узнав о моей беде, маманя разохалась, а потом возмутилась:

– Почему сразу не позвонила? И отец ведь ничего не сказал! Такая беда случилась, а я не знаю! Сало, говоришь? Привезу я тебе сало! Что еще нужно? Когда?

Она стала частенько приезжать ко мне. Купила для Отари спортивный шерстяной костюм, навезла кучу салфеток.

– Смело клади, там все пригодится! А если что не примут - не пропадет!
– приговаривала она.
– Витаминов ему нужно! В следующий раз сухофрукты куплю, орехи.