Чтение онлайн

Моника, так же, как и я, находилась в состоянии вражды с одноклассниками. Наши мальчики вслед за Панкратовым отнеслись к ней с презрением. Стали называть ее толстой. Правда, за глаза. Тому, кто осмеливался выдать такое ей в лицо, мы с Моникой быстро затыкали рот. Ходили мы всегда вместе, и ребята нас сторонились. Эти дурачки ничего не понимали в женской привлекательности! Моника была не толстая, а всего лишь крупнотелая. И, подозревала я, вполне отвечала южноамериканским, африканским и восточным канонам красоты. Недаром, по ее рассказам, у нее было много друзей из посольств Индии, Турции, Пакистана

и Сомали. А с пакистанцем Сарташем вообще были очень серьезные отношения.

– We are lovers! (Мы любовники!) - говорила Моника и подолгу рассказывала мне об этом. Я завороженно слушала...

Моника, так же, как и я, не ладила с матерью. Я, правда, не совсем ясно понимала почему. Ее семейные разногласия возникали, казалось, на пустом месте. Мать просила ее прибраться по дому, постирать или погладить белье. Моника почему-то всегда наотрез отказывалась. Из-за этого каждый раз и вспыхивала ссора.

Нежелание Моники выполнять домашнюю работу были мне непонятны. Я всегда воспринимала указания родителей взять на себя часть их хозяйственных забот как должное. Они наверняка отлично справлялись бы и без меня. Но мне, как будущей матери, жене и хозяйке, считала я, нужно было этим заниматься - чистить овощи, варить супы, стирать, гладить и мыть полы. И делать это умело и сноровисто.

Конфликты с мамой у меня возникали по другой причине. Ее, отличницу по жизни, не устраивали мои тройки в дневнике и 'плохая компания'. Поэтому она периодически набрасывалась на меня с упреками. Я огрызалась. Но наши скандалы были нечастыми и проходили с умеренным эмоциональным накалом. Ведь мама давным-давно честно 'поделила детей'. И когда делала мне выговор, получалось, что она занимается не своим делом. Это ее сбивало. К тому же слабое здоровье не позволяло ей долго выдерживать разговор на высоких тонах.

– Ах, как от всего этого болит голова!
– измученно восклицала она и опускалась на диван.
– Коля, подай мне цитрамон!

– Он закончился, Валюша, - виновато говорил отец.
– Я сейчас в аптеку сбегаю.

– Сбегай!..

Меня в последнее время стало раздражать покорное служение отца любимой женщине. Мама этим явно злоупотребляла.

– Пап, не надо!
– говорила я.
– Занимайся своими делами! Я пойду!

– Корвалола еще купи!
– кричала вдогонку мне мама. На этом семейный конфликт завершался.

У Моники столкновения с матерью проходили намного острее. На следующий день после очередного скандала моя подруга приходила в школу злая и раздраженная. И говорить могла только о своих обидах.

– She wants to turn me into a servant! (Она хочет превратить меня в прислугу!) - кричала она, ломая в руке сигарету.

– I think you are being unfair to your mother (Мне кажется, ты несправедлива к своей матери.), - отвечала я.

– You think so? (Ты так думаешь?) - неуверенно спрашивала она. И в ее черных глазах проглядывала затаенная тоска.
– I don't know... (Я не знаю...)

Здесь скрывалась какая-то тайна. Но я не лезла к подруге с расспросами. 'Моника - девчонка открытая, - думала я.
– Если захочет, сама всем поделится'.

Однажды Моника сказала:

– Let's go to my house, to the Embassy after school! You will see how I live! (Пойдем после школы ко мне домой,

в посольство! Увидишь, как я живу!)

Я с радостью согласилась.

***

Посольство Бразилии располагалось совсем недалеко от нашей школы, в конце улицы Герцена. Оно занимало большой старинный двухэтажный особняк с третьим мансардным этажом. Он был построен в XIX веке и притягивал взгляд непривычно пестрым оформлением фасада, богато декорированного цветными изразцами.

Моника провела меня на территорию посольства, и я увидела за особняком еще несколько старинных зданий, видом попроще. Семья военного атташе жила в большой квартире на втором этаже одного из них.

Когда мы с Моникой вошли в подъезд ее дома, я остановилась как вкопанная. Подъездный холл поражал чистотой и домашним убранством. На полу - ковер, на окнах - шторы, на подоконниках - фикусы, в углу - уютный диванчик...

– Is it your flat? (Это квартира?) - растерянно спросила я Монику.

– Are you crazy? Let's go! (С ума сошла? Пойдем!) - подтолкнула она меня к лестнице.

Я не могла прийти в себя от изумления. В моем доме подъезд представлял собой нечто ужасное. На заплеванном полу валялись окурки, на подоконнике стояли пустые бутылки, на стенах красовались кривые матерные надписи. На лестнице всегда кто-то распивал водку: местные пьяницы, какие-то мрачные, уголовного вида, типы, незнакомые курящие девицы с парнями. Я бы с удовольствием пользовалась черным входом в дом, там было чище. Но на задней лестнице стояло такое зловоние, что только держись. И вот почему.

В те времена жители городов выбрасывали бытовой мусор на помойку, а пищевые отходы собирали в специально отведенные для этого ведра. Мусор отвозился на городские свалки, а содержимое ведер - на свиноводческие фермы. Так город якобы помогал сельскому животноводству. Много позже санитарные и ветеринарные службы наложили строжайший запрет на кормление свиней помоечной бурдой. Но во времена моего детства и юности в нашем доме у черного входа в квартиры всегда стояли ведра с надписью 'Пищевые отходы'. Жильцы вываливали в них остатки от готовки, заплесневелые куски хлеба и прокисшие блюда. Стойкая вонь на задних лестничных площадках никогда не исчезала.

Схожие картины наблюдались и в подъездах других домов.

Таковы были реалии мира, в котором я жила. Мир Моники был совсем другим.

Входя в ее квартиру, я ожидала увидеть интерьер, поражающий яркой южноамериканской экзотикой. Но оказалась в светлой просторной гостиной, обставленной в лучших европейских традициях. О них я уже имела кое-какое представление из телевизионных передач и тех иностранных макулатурных журналов, из которых вырезала фотографии для песенника. Пол гостиной был устлан ковром, стены - украшены эстампами. Посреди гостиной стоял белый кожаный диван с красивой меховой накидкой и журнальный столик. На окнах висели дорогие портьеры с ламбрекенами. Повсюду в квартире стояла изящная итальянская мебель, углы комнат украшали высокие напольные вазы с искусственными цветами необыкновенной красоты. Таких я не видела нигде, даже в магазине ВТО! Весь интерьер был выдержан в пастельных бежевых тонах с преобладанием светлых оттенков. Все здесь дышало гармонией и уютом. В воздухе витал легкий цветочный аромат.