Аляска
Шрифт:
Все-таки она была психопатка, каких мало!
Вика имела неосторожность произнести это соображение вслух. Задумчиво и тихо так сказала:
– Во психованная!..
В наступившей тишине ее слова прозвучали очень внятно. Кретова их услышала.
Она вскинулась. Викина фраза сработала как детонатор. Что-то в этом роде Кретовой и было нужно! Наконец, право на сильное действие получено! Она с наслаждением выдавила из себя натужную злобу:
– Что ты сказала, с-с-сучка?! Ну-ка, повтори!
И двинулась на Вику. Та испуганно втянула голову
– Слышь, ты, мочалка драная! Еще раз вякнешь - урою!
– И резко вскинула расставленную пятерню, как бы собираясь ударить. Но не ударила, а отвесила Вике сильный щелбан. Девушка вскрикнула.
Кретова перешла все границы. На Лисе никто так себя не вел. В драках с Ворами или Полярниками ребята делали намного более грубые вещи. Но на Лисе, среди своих, - нет! И Кретова раньше не рисковала выступать у нас в гостях столь цинично, как сейчас.
Попались мы в этой беседке, подумала я...
Девчонки в страхе замерли. Я была готова лопнуть от напряжения. Но пока не знала, что делать. Кретова сделала хитрый ход. Совершила насилие, доставила боль, унизила Вику, оскорбила. Но щелбан - не удар по лицу. Не кидаться же из-за него в драку! А потом, что это будет за драка? Она ведь 'уроет', как обещала. Только не Вику, а меня...
Да, я не знала, что делать. И не знала, смогу ли вообще сделать хоть что-нибудь!
Мне было страшно...
И тут масла в огонь добавила маленькая Лялька. Она к тому времени уже доела шоколадку. Ребенок насытился и почувствовал себя сильным и смелым!
– Не трожь Вику!
– гневно закричала Лялька.
– Вика хорошая! А ты - плохая!
– Она вскочила, скомкала в кулачке шоколадную обертку вместе с фольгой и кинула в Кретову: - Вот тебе!
Бросок удался. Бумажная 'бомбочка' угодила Кретовой прямо в глаз! Она бешено вылупилась на Ляльку:
– Ах ты, засранка вонючая!
Кретовой было все равно, с кем воевать. Она вошла в раж и уже ничего не соображала. Подскочила к Ляльке и отвесила ей подзатыльник.
– Подняла бумагу с пола!
– заорала она.
Лялька покачнулась от удара, ее пухлые, измазанные шоколадом губки искривились, на глаза навернулись слезы. Она опустила голову, медленно, как бы неуверенно, положила ладошку на затылок и тихо заплакала. Я увидела, как ее слезы закапали на деревянный настил беседки.
Во мне как будто взорвалась граната. В груди, в голове полыхнуло рваное яростное пламя. Оно мгновенно выжгло внутри все ненужное - сомнения, страх, возмущение, тревогу, неуверенность, слабую надежду на благополучный исход этого вечера... Весь этот хлам! Я видела Лялькины слезы на полу беседки и ее жалкую, сгорбленную, дрожащую от слез фигурку. Это стало главным. Все остальное теперь не имело значения.
Я встала, не сводя с нее глаз.
– Подняла бумагу с пола!
– тупо орала Кретова, нависая над девочкой.
– И выкинула!
– Она указала на мусорный контейнер.
Лялька стояла, опустив голову, и плакала. Кретова схватила ее за шиворот:
–
Меня захлестнуло жгучее бешенство. Теперь кроме этого я ничего не ощущала. Оно с дикой силой распирало каждую клетку, рвалось наружу. Я вся гудела от напряжения. В мозгу билась единственная мысль: мне нужно раздавить Кретову! Превратить ее в Лялькину обертку от шоколада!
Кретова перехватила Ляльку поперек туловища, подняла, прижала к бедру и потащила к мусорному контейнеру. Девочка заревела в голос.
– Ты что делаешь, дрянь?!
– Я удивилась, насколько низко прозвучал мой голос. Я не говорила, а рычала. Кретова, не оборачиваясь, зло пропыхтела:
– Заткнись! И до тебя дело дойдет!
Она посадила Ляльку на перила беседки, схватила ее за грудки, подняла над контейнером и опустила в него. Лялька пропала из виду. Кретова захлопнула крышку, на меня пахнуло кислой вонью помойки.
– Открой! Пусти!
– кричала и плакала девочка. Тяжелая крышка контейнера приподнялась и снова со стуком упала: Лялька пыталась ее откинуть, но не смогла.
– Выпусти меня!
Я двинулась к Кретовой. Она деловито отряхнула руки и повернулась ко мне:
– Ну, иди сюда, падла!
И сделала два быстрых шага навстречу.
Наверно, это страшно, когда на тебя набегает взбесившаяся лошадь. Ты понимаешь, что еще миг - и она тебя снесет, растопчет, превратит в сломанную куклу. И что будет очень больно. В тот момент Кретова была для меня такой лошадью: я едва доставала ей до плеча. Но мне даже и в голову не пришло уступить этой здоровенной кобыле дорогу! Я должна была прекратить безобразие, покончить со всем этим. Достать несчастную Ляльку из вонючего мусорного ящика и утереть ей слезы.
Кретова надвигалась. Нас разделял один шаг. Она могла сбить меня с ног одним ударом. Поэтому я должна была ударить первой. 'Но только не рукой, - мелькнула мысль.
– Не рукой! Это все равно, что долбить в стенку беседки...'
Я притянула колено правой ноги к груди и резко ударила ее пяткой в живот. На мне были кожаные сапоги на высоком остром каблуке с металлической набойкой. Каблук врезался ей под дых.
Взбешенная лошадь стала как вкопанная и захрапела... Кретова выпучила глаза и заклекотала, хватая воздух открытым ртом. Согнулась и свалилась на бок. Схватившись за живот, скрючилась у моих ног. Я теперь не видела ее лица, только слышала надрывный судорожный хрип.
– Су-у-ука!..
– с ненавистью простонала она. Оперлась рукой о пол и попыталась приподняться. Я с колотящимся сердцем смотрела на нее.
Нельзя позволить ей встать, думала я. В ином случае она не даст мне шанса уйти из этой беседки целой и невредимой. И Ляльке не даст. И Вике. Она - беспредельщица. Поэтому останется лежать.
Я снова с силой ударила ее ногой в живот. Она охнула от боли, но все-таки продолжала упираться рукой в пол. Здоровая все-таки была девка! Я ударила еще раз. И еще. Она свернулась в клубок и затихла.