Чтение онлайн

— Я и не сомневался: разве можно критиковать твоего драгоценного бесполезного Даррена? Мама, ты прямо-таки помешалась на нем.

— Что ты сказал? — вскочила на ноги Софи. — Почему бы тебе ни признать, что ты не хочешь помогать лишь потому, что ты гадкий человек? У тебя так много денег, но ты отказываешься помочь своему маленькому брату! Ты всегда был эгоистом! Ничего не изменилось: помнишь, как ты в Берлине прятал от меня значки и оружие? Мы могли бы использовать их намного раньше!

— А ты не забыла, на что потратила все то, что мы выручили за них? — гневно возразил Дитер.

К несчастью, эта размолвка переросла в грандиозную ссору. Мать оскорбила его, и он, потеряв контроль

над собой, ответил ей тем же. Как оказалось, он был бездушным, бессердечным сыном и сквалыгой. Дитер услышал, что он был просто невозможным ребенком, а Софи — что она никогда его не любила и была легкомысленной матерью. Дошло до того, что мать заявила Дитеру, что он испортил ей жизнь и что лучше, если бы он вообще не родился на свет. Он же ответил, что больше не хочет ее видеть…

Софи быстро собралась и уехала, и тогда на Дитера навалилась черная беспросветная тоска. Он вновь почувствовал, что его предали, но потом подумал: почему это так важно для него? Разве он не забыл мать еще много лет назад, разве не решил, что больше не любит ее? Да и вообще, он взрослый мужчина, какая разница, что говорит ему мать? Да, он навещал ее, но лишь из чувства долга. Если Софи и впрямь думает то, что сказала ему, так тому и быть: он еще раз забудет ее. «Все это не имеет абсолютно никакого значения», — твердил он себе.

Но деньги по-прежнему регулярно пересылались в Англию.

Пять лет спустя, когда Дитеру было тридцать девять, он как-то проснулся с мыслью о том, что стал почти затворником. Его характер постепенно менялся, и когда он осознал случившееся, это потрясло его. Оглянувшись в прошлое, он смог точно установить, когда начались изменения — после ссоры с матерью. Этот разрыв смутил его, хотя он и притворялся, что ему все равно. Пусть он виделся с Софи довольно редко, тем не менее, Дитер знал, что в случае необходимости всегда может обратиться к ней. Очевидно, ему просто везло, что такой необходимости не возникало: теперь он понял, какую боль причиняет ему то, что он может не увидеться с матерью.

После того как Софи в раздражении уехала из замка, Дитер почувствовал, что больше не получает никакого удовольствия от важных для его положения в обществе вечеринок и званых обедов. Теперь он считал их бесполезной тратой времени: всегда одни и те же люди, одни и те же разговоры… Постепенно он прекратил устраивать такие приемы, и сам не посещал их. Прошло некоторое время, и в его ежедневнике остались только деловые встречи.

Дитер понял, что лучше всего чувствует себя дома, то есть в замке. Он получал большое удовольствие, занимаясь перепланировкой поместья. Ребенком он слишком много времени проводил наедине с самим собой, чтобы теперь бояться одиночества. Более того, он почувствовал, что часто его тянет побыть одному. Его вполне устраивали такие вечера с очень вкусным ужином, превосходным вином, музыкой, подобранной им по своему вкусу, и хорошей книгой.

Последним, от чего он отказался, были случайные связи. Как-то в постели со своей новой девушкой он поймал себя на мысли, что абсолютно не помнит ее имени, к тому же оно и не интересует его. Когда-то романы нужны были ему, чтобы удовлетворить потребность в сексе, но с годами эта потребность ослабла. Дитер понял, что довольно долго может вполне обходиться без секса. Когда он вспоминал, как вел себя с женщинами, то чувствовал что-то вроде угрызений совести: он был слишком эгоистичен, чтобы его можно было назвать хорошим кавалером. Теперь он уже не искал женщину — если роман складывался, он просто плыл по течению, но это случалось все реже и реже. Кроме того, укладывая в постель новую женщину, он даже отдаленно не ощущал такого удовольствия, как в молодости: в этих связях

всегда чего-то недоставало, но чего именно, он не знал.

Дитер с болью понял, насколько он изменился и какой неуравновешенной стала его жизнь, в тот день, когда умерла Могги. Кошка была уже очень старой, но умерла она мирно, во сне. Дитер сам вырыл могилку в любимом месте Могги, в розовом саду. Пару раз копнув землю, он остановился, оперся о лопату и заплакал. Насколько он помнил, плакал он лишь пару раз в жизни — когда погиб Брюс и когда умерла Могги. Может быть, возводя стену между собой и миром, он зашел слишком далеко? Почему у него совсем нет близких друзей? Как он мог жить без них? Неужели его мать говорила правду и он действительно не способен любить? Если единственным другом тридцатидевятилетнего мужчины является черная кошка, тогда, наверное, Софи была права.

— Дитер, я хочу познакомить тебя с моей компаньонкой Магдой, — сказала его бабушка, стоя в огромном холле замка, срывая с себя перчатки и обводя помещение внимательным взглядом — она словно проверяла, не случилось ли чего за время ее отсутствия. Как обычно, она прибыла в замок без предупреждения. Пожив здесь с месяц, она, как правило, вновь срывалась с места и возвращалась к южному солнцу.

— Очень приятно, — в один голос проговорили Дитер и Магда и дружно засмеялись.

Магда была невысокой и худощавой молодой женщиной с длинными каштановыми волосами, перехваченными лентой. У нее были большие серые глаза и очень милое выражение лица: в нем не было пи малейшего намека на цинизм или искушенность, которые обычно привлекали Дитера в женщинах. Ее голос был весьма благозвучным, чуть хрипловатым, а смех — тихим и мелодичным. Дитер пожал девушке руку.

— Добро пожаловать, — произнес он и ощутил, что его возбуждает красота Магды и что она интересует его так, как давно уже не интересовала ни одна женщина.

За тот месяц, пока его бабушка жила в замке, Дитер влюбился. По крайней мере, он решил, что с ним случилось именно это: никогда раньше он ничего подобного не ощущал. Казалось, он тонул в море неизвестных ему чувств.

Когда он замечал Магду в саду, даже довольно далеко от себя, у него перехватывало дыхание. Когда она входила в комнату, сердце Дитера начинало колотиться. Он поймал себя на том, что подолгу стоит на лестницах и в коридорах, надеясь встретить ее. В присутствии девушки он держал руки прижатыми к бокам: настолько сильным было его желание коснуться ее, погладить ее гладкие блестящие волосы, зарыться в них лицом, вдохнуть их запах — он знал, что этот аромат будет восхитительным. По ночам он не мог заснуть — ему было невыносимо знать, что Магда лежит в одной из соседних комнат, и понимать, что он боится даже приблизиться к ней. Пожалуй, его терзал страх быть отвергнутым. Но больше всего Дитер удивлялся тому, что ему хотелось заботиться о девушке, защищать ее от неприятностей. Раньше он не питал подобных чувств ни к одному человеку — если не считать матери. Новые переживания смущали его и сбивали с толку. При этом ему казалось, что окружающие не замечают его смятения, что он ведет себя так же, как раньше.

— Не понимаю, почему ты не начнешь ухаживать за ней и не избавишь этим нас всех от головной боли? — как-то спросила его бабушка, когда они, как обычно, сидели вдвоем и попивали вечерний аперитив. Как всегда в последние дни, Дитер был очень нервным — вздрагивал при каждом звуке, надеясь, что слышит шаги Магды, а потом с разочарованным видом откидывался на спинку кресла.

— Понятия не имею, о чем вы, — Дитер смущенно отвел взгляд: ему показалось, что бабушка читает его мысли.

— Ты прекрасно меня понял. Даже дураку понятно, что ты влюбился в Магду.