Альбинос
Шрифт:
"У настоящих художников не бывает удара, - поклялся Сатурнил - один из молодых людей.
– Братья! ура, ура, да здравствует мужественная барышня!"
И они пустились галопом.
Через Тейнгоф, сквозь средневековые ворота, по кривым переулкам, мимо выдающихся углов и мимо старых дворцов в стиле барокко.
Потом сделали остановку.
"Здесь живет, ? 33", - сказал Сатурнил, задыхаясь, - "? 33, не правда ли. Рыцарь Кадош? Посмотри-ка наверх, у тебя лучше зрение".
И он уже хотел позвонить, как вдруг ворота внезапно открылись и сейчас же
– Джентельмены уже здесь, - это звучит так, словно нас ожидали!! Вперед, в таком случае, но осторожно: здесь темно, как в погребе, света у нас нет, так как в наших костюмах по каким-то хитроумным соображениям нет карманов, а следовательно и излюбленных серных спичек".
Шаг за шагом пробиралось вперед маленькое общество - Сатурнил впереди, позади него Беатриса, потом Корвинус и остальные молодые люди: рыцарь Кадош, Иероним, Фортунат, Ферекид, Кама и Илларион Термаксимус.
По узким, витым лестницам направо и налево, вдоль и поперек.
Через открытые входные двери и пустые комнаты без окон пробирались они ощупью, следуя голосу, невидимо в отдалении шествовавшему перед ними и кратко указывавшему направление.
Наконец они прибыли в комнату, где, по-видимому, они должны были подождать, ибо голос замолк и никто не отвечал на их вопросы.
Не слышно было ни малейшего шума........................................................................ ......
"По-видимому, это бесконечно старое здание, со многими выходами, как лисья нора, один из странных лабиринтов, существующих в этой части города с 17-го столетия", - сказал наконец вполголоса Фортунат, "а то окно вероятно выходит во двор; ибо через него не падает свет!?
– Едва можно различить оконную раму".
"Я думаю, что перед самыми окнами высокая стена, которая и не пропускает света", - ответил Сатурнил - "и темно здесь, - даже руки не видно.
Только пол немножко светлее. Не правда ли?"
Беатриса вцепилась в руки своего жениха:
"Я так боюсь этой, вселяющей ужас, темноты. Почему не несут света...".
"Ш-ш, ш-ш, тише", - зашептал Корвинус, "ш-ш! Разве вы ничего не слышите!?
– Что-то тихо приближается. Или оно уже в комнате?"
"Там! Там стоит кто-то", - вздрогнул Ферекид, здесь, здесь, в десяти шагах от меня, - я вижу теперь совсем отчетливо.
"Эй, вы"!
– закричал он преувеличенно громко и слышно было как дрожал его голос от сдерживаемого страха и волнения. - "Я скульптор Пасквиле Иранак-Эссак", - сказал кто-то голосом, звучащим не хрипло, а как-то странно-беззвучно.
"Вы хотите, чтобы я сделал слепок с вашей головы! Я ценю это!"
"Не я, а наш друг Кассеканари, музыкант и композитор", - и Ферекид сделал попытку представить Корвинуса в темноте.
Несколько минут молчания.
"Я не вижу вас, господин Иранак-Эссак, где вы стоите"? спросил Корвинус.
"Разве для вас недостаточно светло?" - ответил насмешливо альбинос. "Сделайте спокойно несколько
Казалось, при последних словах, беззвучный голос приблизился и друзьям вдруг почудилось, что они увидали на стене беловато- серый расплывающийся пар, - неясные очертания человека.
"Не ходи, не ходи, ради Христа, если ты любишь меня", - прошептала Беатриса и хотела удержать Корвинуса: "Но, Трикси, ведь не могу же я опозориться, он и так вероятно думает, что мы все боимся".
И решительно направился к белой массе; в следующую минуту он исчез за дверью, во тьме.
Беатриса жалобно плакала, полная страха, а молодые люди пробовали ободрить ее.
"Не беспокойтесь, милая барышня", -утешал ее Сатурнил, ничего с ним не случится.
А если бы вы могли видеть, как делается слепок, это бы вас очень заинтересовало и заняло. Сначала, знаете ли, накладывается пропитанная маслом шелковистая бумага на волосы, ресницы и брови. Масло наливается на лицо, чтобы к нему ничего не приставало, - затем пациента кладут на спину и опускают его голову до кончиков ушей в сосуд с мокрым гипсом. Когда масса затвердеет, на открытое лицо наливают мокрый гипс, так что вся голова превращается в большой ком. После затвердения гипса места соединения разбиваются резцом и таким образом получается пустая внутри форма для отличнейших слепков и изображений".
"Но ведь при этом непременно задохнешся, сказала молодая девушка.
Сатурнил засмеялся: "Конечно, если бы при этом не вставляли в рот и в ноздри соломинок, проходящих наружу сквозь гипс".
И для того, чтобы успокоить Беатрису, он громко крикнул в соседнюю комнату.
"Мастер Иранак-Эссак, что это будет долго и причинит боль?"
Одну минуту царила глубокая тишина, потом издали послышался беззвучный голос, ответивший словно из третьей или четвертой комнаты, или сквозь плотную ткань:
"Мне от этого наверно не будет больно. И господин Корвинус тоже вряд ли будет жаловаться, хе-хе. А будет ли это продолжительно? Иногда это продолжается от двух до трех минут".
Что-то необъяснимо волнующее, неописуемо злобное ликование прозвучало в этих словах и в ударении, с каким они были сказаны альбиносом, сковало ужасом слушателей.
Ферекид судорожно сжал руку своего соседа. "Как он странно говорит! Ты слышал? Я больше не выдержу чувства такого безумного страха.
Откуда он вдруг узнал имя Кассеканари по ложе "Корвинус"?
Или он с самого начала знал, для чего мы пришли?!! Нет, нет - я должен войти. Я должен узнать, что там происходит".
В эту минуту Беатриса вскрикнула: "Там, там наверху, там наверху, что это за белые круглые пятна там, - на стене"!
"Розетки из гипса, всего-навсего белые розетки из гипса", - хотел ее успокоить Сатурнил, "я тоже видел их, теперь здесь гораздо светлее и наши глаза больше привыкли к темноте".
И вдруг сильное сотрясение, словно падение большой тяжести, встряхнуло весь дом, и прервало его.