Аламут
Шрифт:
Улыбаясь, он бросил жгучий взгляд на Рейса.
"Я уеду с караваном Абдул Малика", - ответил бывший мэр. Я ни за что на свете не попадусь в эту мышеловку, когда прибудет армия султана". Советы Музаффара и мои советы не пропали даром. Я выполнил свой долг, и теперь единственное, что мне остается, - это поскорее уйти".
"Твое решение полностью соответствует моим планам, - усмехнулся Хасан. "Твоего присутствия будет достаточно для охраны каравана, так что Абдул Малику придется взять с собой лишь горстку людей. Музаффар должен добавить несколько своих людей для обратного пути. Я рассчитываю, что ты присмотришь за нашими родственницами из
Затем он снова повернулся к Абу Али.
"Немедленно отправь гонца в Рудбар с приказом, чтобы Бузург Уммид прибыл в Аламут. Он нужен мне лично. Жаль, что Хузестан так далеко, что Хусейн Алькейни не смог приехать вовремя. Но его тоже нужно поставить в известность. Здесь произойдут вещи, которые заставят наших далеких потомков застыть в благоговении..."
Он тихонько хихикал про себя, погруженный в свои мысли. Некоторое время он молчал, потом заговорил с рейсом.
"Послушай, Абул Фазель! У меня такое впечатление, что ты все еще принимаешь меня за идиота, как в те дни в Исфахане, потому что ты видишь армию в тридцать тысяч солдат, идущую против нашей горстки людей. Но ты не видишь ангелов, которые собрались, чтобы помочь и защитить нас, как они когда-то защитили Пророка и его народ в битве при Бедере".
"Вечно ты шутишь, вечно ты шутишь", - ответил Абул Фазель с кислой улыбкой. Ему было немного обидно, потому что он подумал, что Хасан снова над ним смеется.
"Я не шучу, нет, старина, - бодро сказал Хасан. "Я просто говорю немного притчами. Говорю тебе, я приготовил такие сюрпризы, что люди не поверят своим ушам. Я собираюсь показать всему миру, какие чудеса может творить вера".
Затем он продолжил диктовать указания. Наконец он отдал приказ Абу Али.
"Сообщите всем о задачах, которые я перед ними поставил. Выберите своих гонцов и напишите соответствующие приказы. Они должны отправиться в путь немедленно. Пусть Абдул Малик перед отъездом приведет ко мне моих дочерей. Как только вы обо всем позаботитесь, соберите всех мужчин и скажите им, что султан объявил нам войну. Прикажи послушникам готовиться, потому что завтра утром начнется их испытание. Будь с ними тверд и требователен, выжми из них все, на что они способны. Пригрозите им, что они не получат посвящения. Но завтра вечером вы соберете их в мечети и посвятите в федаины. Сделайте это самым торжественным моментом в их жизни и их высшим достижением в этом мире. Все это по образцу, который мы с вами испытали в Каире... Все понятно?"
"Совершенно ясно, ибн Саббах".
Хасан отпустил обоих стариков. Он растянулся на подушках и еще раз обдумал все меры, которые только что принял. Убедившись, что не упустил ничего важного, он безмятежно уснул.
Все это время мужчины стояли и ждали во дворе под палящим солнцем. Они наблюдали, как их старшие офицеры подолгу исчезают в здании верховного главнокомандующего. Солдаты едва сдерживали свое нетерпение.
Послушники были собраны в два ряда перед своим зданием. Они стояли прямые, как кипарисы, и свирепо смотрели вперед. Честь быть выбранными для сопровождения старого сановника все еще наполняла их гордостью, но постепенно их терпение тоже истощилось.
Сулейман первым нарушил молчание.
"Я хотел бы знать, что происходит", - сказал он. "Может быть, этому обучению все-таки придет конец".
"Думаю, ты хотел бы обзавестись бородой еще до того, как у тебя появится персиковый пух", - насмехался над ним Юсуф.
Ряды захихикали.
"Ну, я думаю, ты боишься, что жир
"Мне просто интересно, кого из нас враг заметит первым".
"Ты, несомненно. С твоими длинными хвостами ты будешь гордо торчать у меня из-за спины".
"Прекрати", - вмешался ибн Тахир. "Ты еще даже не знаешь, где находится лев, с которого ты собираешься снять шкуру".
"Если бы я был мухой, я бы слышал, о чем сейчас говорят командиры", - сказал Обейда.
"Тебе было бы еще приятнее быть мухой, когда появится враг", - усмехнулся Сулейман.
"Если бы герои побеждали в битвах с ядовитыми языками, ты был бы первым среди них", - ответила Обейда. "Весь Иран трепетал бы при виде тебя".
"Хм, некая Обейда тоже затрепетала бы при виде моего кулака", - ответил Сулейман.
Мимо поспешил сержант Абуна. Он шепнул ожидающим юношам: "Похоже, дела пойдут в гору, парни. Войска султана приближаются к нам".
Они замолчали. Сначала они почувствовали тревогу, но постепенно это чувство уступило место энтузиазму и дикому возбуждению.
"Наконец-то!" сказал Сулейман, и эти слова прозвучали из глубины его сердца.
Они обменялись взглядами. Их глаза и щеки светились. Время от времени то один, то другой из них улыбался. Их воображение начало работать. Они видели перед собой героические подвиги, видели себя, выполняющими трудные задачи, зарабатывающими славу и бессмертие.
"Проклятье! Когда же закончится это ожидание?" Сулейман вышел из себя. Он не мог больше находиться в состоянии покоя. "Почему бы им не приказать нам выступить и атаковать неверных?"
Абуна и еще двое мужчин вели через двор трех лошадей - двух черных и арабскую Абу Али.
Кто-то прошептал.
"Сайидуна собирается выступить".
Слово пронеслось по рядам.
"Что? Кто будет говорить?"
"Сайидуна".
"Кто сказал? Аравиец принадлежит Абу Али, а один из черных коней - капитану".
"Так кто же третий?"
Стражники у входа в здание верховного командования стояли, напряженно прислушиваясь, и держали оружие наготове. Из здания вышли великий дай и другие командиры. Абу Али, капитан и даи Ибрагим сели на лошадей, которых вывел сержант. Остальные командиры направились к своим отрядам, встали перед ними и приказали повернуться лицом к зданию верховного главнокомандующего.
Абу Али и двое его сопровождающих рысью вышли на край верхней террасы. Он поднял руку, призывая к тишине. На обеих нижних террасах воцарилась смертельная тишина. Гранд-даи слегка приподнялся в стременах и властным голосом воскликнул.
"Верующие исмаилиты! Во имя нашего Учителя и верховного главнокомандующего. Наступило время испытаний и решительности. С оружием в руках вы должны доказать свою преданность и любовь к святым мученикам и нашему лидеру". По приказу султана его приспешник, сын собаки Арслан Таш, отправился с большим войском, чтобы истребить всех нас, истинно верующих. Через несколько дней трубы его конницы зазвучат за пределами Аламута, и черный флаг пса Абаса будет развеваться перед нашей крепостью. Поэтому я приказываю во имя нашего господина, чтобы с этого момента, ночью и днем, никто не расставался со своим оружием. Тот, кто нарушит этот приказ, будет предан смерти как мятежник. Когда прозвучит труба, вы все должны быть на своих местах сбора в отведенное время. Ваши офицеры дадут вам подробные инструкции..."