Аквасфера
Шрифт:
Не то чтобы Дмитриев любить похулиганить. Но иногда допускал подобные выходки, считая, что у каждого лётчика, который с детства мечтал стать Чкаловым, должен быть свой мост. Никто не спорит, что наставления и правила полётов написаны кровью. Но случись война, все эти незыблемые законы с их жёсткими эшелонами и ограничениями полетят коту под хвост. А выживет тот, кто в своё время научился плевать на все эти правила.
Лётчики в курилке улыбнулись, матюгнувшись вслед исчезнувшему вертолёту, но генерал к такому повороту событий готов не был. То ли в детстве во время грозы его боднула взбесившаяся корова и с тех пор он боялся грома. То ли и вправду
— Ко мне этих мудаков!
— Вы имели в виду экипаж, товарищ генерал? — сочувственно уточнили лётчики.
— Я имел в виду этих мудаков!
Ничего этого некурящий Субботин не знал. Они со штурманом играли в нарды, ожидая разбора полётов, как вдруг в класс вбежал Дмитриев.
— Мужики! — Взмолился он, взволнованно заламывая руки. — Не отдайте своего командира на поругание! Что же меня старого, будут носом в бычки тыкать?
Сергей с Голицыным не сразу сообразили, о чём просит командир эскадрильи, а когда поняли, молча надели фуражки и пошли на заклание.
— Мы и есть те мудаки, товарищ генерал! — представился, отдав честь, Субботин.
Но генерал уже к тому времени отошёл и даже смог улыбнуться. Дескать, и не испугался я вовсе, а ору так, для порядку!
Он снял китель и протянул Субботину:
— Вот, сынки, чтоб через полчаса был как новый.
Сергей взял генеральский китель двумя пальцами и на вытянутой руке отнёс в матросскую казарму. Там он отдал его старшине и для лучшего усвоения поставленной задачи положил сверху шоколадку. Когда Субботин вернулся, то увидел, что китель стал лучше прежнего и агрессивно благоухает дешевым одеколоном. А матросы, выстроившись в очередь, фотографируются в нём на дембельский альбом.
— «Всего-то делов, — подумал Сергей. — Но из ничего — безвозвратно потерянное уважение».
Из этого он вынес очередной жизненный урок: если уж так случится, что он тоже станет начальником, то пусть этот пример всегда стоит перед глазами. Лучше сегодня ты прикрой подчинённого своими погонами и авторитетом, а не наоборот, и тогда завтра он пойдёт за тобой хоть в огонь, хоть к чёрту на рога. Потому что будет тебе верить!
От размышлений прервала прозвучавшая по кораблю команда: «Офицерам походного штаба, командирам боевых частей и старшему авиакрыла прибыть в кают-компанию!»
Субботин, не дожидаясь повторного появления Дмитриева, поправил перед зеркалом галстук и вышел из каюты.
Небольшая, рассчитанная лишь на офицеров корабля кают-компания быстро заполнилась до отказа. Субботин с Дмитриевым забились в угол, примостившись на продавленном диване, рядом с наполовину наполненным аквариумом. Здесь и слышно хорошо, и в глаза не бросаешься. Над головой в подволоке, [2] цокая коготками по металлу, резвились крысы. «Видать в самом разгаре брачные игры, — подумал Сергей, покосившись по сторонам, но никто из корабельных офицеров даже взглядом не повёл. — Понятно… обращать внимание на подобную живность на корабле — дурной тон. Иначе ни на что другое времени не останется».
2
Подволока —
Дверь распахнулась и первым вошёл командир дивизии.
— Товарищи офицеры! — Спохватился оперативный дежурный.
За комдивом заглянул «пиджак» и обвёл взглядом вставший по стойке «смирно» походный штаб. Клизма махнул рукой, приглашая всех садиться:
— Товарищи офицеры…
После этого он рухнул во главе стола, но несмотря на обращённые в его сторону взгляды, молчал. Неожиданно, нарушая морскую традицию, заговорил «пиджак»:
— Прошу внимания, господа!
От такого кощунства сидевший напротив комдива командир корабля закашлялся, и, подняв руку, спросил:
— Простите, как к вам обращаться?
На секунду «пиджак» замешкался, затем, улыбнувшись, предложил:
— Зовите меня просто полковник.
— М-м, гм… просто полковник. Так вот, если вы не заметили, то здесь присутствует адмирал.
Неожиданно вскочил Клизма. Сверкнув в сторону командира злобным взглядом, заискивающе затряс головой «просто полковнику»:
— Продолжайте, продолжайте, мы вас внимательно слушаем!
(После совещания Сергей слышал, как комдив распекал командира в его каюте.
— Ну чего ты к нему цепляешься? — Клизма переходил то на шёпот, то, забывшись, срывался на крик. — Сам не видишь — какой он на хрен полковник? От него же гэрэушником за версту несёт! Уверен — из их генералов. Прислали за нами приглядывать. Наверняка, стучит напрямую в Москву! А ты лезешь со своей субординацией, как заяц под паровоз. Тут поосторожней нужно быть, а то вместо того чтобы, когда я уйду на пенсию, занять моё место, пойдёшь в тралфлот тюльку ловить!)
«Пиджак» благодарно улыбнулся комдиву и, подойдя к висевшей за его спиной карте мира, постучал по ней карандашом.
— Прошу меня послушать, господа! То, что я сейчас буду говорить, очень серьёзно. А чтобы вы лучше прониклись обстоятельностью моих слов, я начну так: забудьте всё, что вы думали об этом походе!
Насладившись произведённым эффектом, он продолжил:
— С этой минуты статус похода меняется. Отныне это не дружеский визит, а экспедиция особого назначения! Начальником ЗОН назначен ваш командир дивизии, а моя роль сводится лишь к роли советника. Так что никакого нарушения порядка! А теперь, когда мы поставили все точки над «Ь», прошу меня внимательно выслушать. Итак!
Обведя на карте кружок в верхней части Южной Америки, «просто полковник» ткнул в его центр.
— Наша цель здесь! Рядом с Венесуэлой, но, увы, не Венесуэла. Наверняка вы уже слышали о недавно возникшем здесь феномене. Именно сюда мы и идём! А объявленный ранее дружеский визит всего лишь легенда прикрытия нашей истинной задачи.
Субботин уже успел пожалеть, что они с Дмитриевым сели так далеко. Пришлось, напрягая зрение, щуриться, но видно было лишь общий контур материка. Конечно, Сергей слышал о так называемой «вулканической завесе», возникшей где-то в Карибском море. Одно время о ней много говорилось в прессе и по телевизору, но потом как-то стихло. Иногда кто-нибудь из учёных пытался вновь разбудить к ней интерес, но озабоченное собственными проблемами человечество не слишком-то интересовалось, что там творится в далёком океане. Его гораздо больше волновало, что звенит в собственном кармане и чем набить желудок? А ещё кризисы да трёп о конце света.